Любопытному взору постороннего наблюдателя, если таковой бы имел место, открылись огромные зрачки, почти закрывшие радужную оболочку глаз, когда-то они были светло-карие, а сейчас, по прошествии стольких лет, стали тёмными почти что чёрными.
Некоторое время взгляд пробуждавшегося от долго сна человека не казался осмысленным. Дрожали веки обоих глаз, то обнажая глазное яблоко, то вновь закрывая его, чёрный зрачок то сужался в еле видную точку, то наоборот, увеличивался в десятки раз слабо реагируя на тусклый солнечный свет, иногда пробивавшийся сквозь узкий проём древнего, забытого богами и людьми бункера.
Наконец, мужчина полностью очнулся ото сна и попытался что-то сказать, но из его горла вырвалось только хрипение и непонятное сипение. Ссохшиеся за сотни лет голосовые связки не желали функционировать без предварительной подготовки.
Согласно методике, после пробуждения каждому пациенту давали специально подготовленный питательный коктейль, и проводили множество специальных процедур для реабилитации мышц и сухожилий после долгого сна, но сейчас ни то, ни другое никто не собирался делать, так как ни одной живой души на сотни километров вокруг не имелось.
Старый бункер находился на одном из островов мелкого архипелага в Тихом океане, где никто не жил даже тогда, когда население Земли превышало десять миллиардов жителей, сейчас, здесь обитали только морские животные в полосе прибоя да имелись различные роботы. Человек, что сейчас отходил от криогенного сна об этом не знал, он вообще ни о чём не знал и знать не мог.
Несмотря на то, что криокамера оказалась повреждена взрывом, она исправно и правильно выполняла все вложенные в её модуль управления программы и инструкции. Квазиживой интеллект последовательно проводил все операции по размораживанию человеческого организма, ни на йоту не отступая от вложенной в долговременную память программы.
Постоянно щёлкало механическое реле, собранное из дорогостоящих металлов и элементов, отщёлкивая минуты приведения к жизни тела; перемигивались разноцветные и яркие нанодиоды на панели управления; тихо шелестел испарявшейся из криокамеры азот и инертные газы.
Наконец, главное реле щёлкнуло в последний раз, прозвучал тихий переливчатый сигнал, уведомляющий медперсонал об окончании процедуры разморозки, и камера перешла в режим ожидания. Вот только никакого медицинского персонала на острове не имелось, как не имелось ни одной живой души вокруг. Человеку, что оказался погружен в криогенный сон предстояло самому выкарабкиваться из камеры, приходить в себя и думать, как выживать.
А в это время над островом шёл бой. Высоко в воздухе прямо над островом висела авиаматка, время от времени выпуская из себя летательные аппараты самого различного назначения: обычных разведчиков и дронов-камикадзе, ударных БПЛА самого широкого профиля и несущих разнообразное вооружение, от лёгкого до самого тяжёлого. Вылетев из нутра огромного авиакомплекса, они устремлялись во все стороны, чтобы сходу вступить в бой со своим противником.
Бой продолжался долго. Срывались с направляющих управляемые спутником ракеты, били красными и золотыми росчерками лазеры, взрывались объёмные бомбы, разрывая на клочки поражённые взрывом цели. Шло противостояние насмерть, хотя слово «смерть» едва ли подходило тем, кто сражался. Скорее — ликвидация. Ведь те, кто бились друг с другом, мыслили не как люди и людьми никогда и не были.
Глава 1
Криокамера
Первое, что я ощутил, проснувшись, была дрожь век. Они дергались, как будто их било изнутри слабым током, стремясь открыться без моей воли. Затем мышцы ног и живота начали судорожно подёргиваться, и боль охватила каждую клеточку моего тела.
Судороги искажали мышцы, они кричали от боли, показывая, что они живые. Боль пронзала мозг, затуманивая сознание и не давая очнуться. В голове мелькали неясные образы: темнота, мрачные тени — то бледные, то чёрные, как сама ночь, и видения, видения… Я с трудом сглотнул, и горло показалось мне наждаком.
Язык был сухим, как пересохший бифштекс, а слюны не было совсем, как будто функция слюноотделения исчезла. А может, так оно и было?
С трудом разлепив веки, я уставился на потолок — точнее, на дыру в нем, откуда пробивались лучи заходящего солнца. В голове царила звенящая пустота, я не помнил ни своего имени, ни кто я, ни сколько времени прошло. Кто я, что я, зачем я? — неизвестно! Я знал и чувствовал только одно — я человек и на этом всё.