Йорш прижал к себе девочку, почувствовал ее маленькое теплое тельце у своей груди, и в этом объятии боль их растаяла. Крылья смерти исчезли.
— Мы помянули их, — сказал Йорш. — Теперь вернемся к жизни. Важнее всего не то, что мы умрем, а то, как и за что умрем и вспомнит ли кто-то о нас после нашей смерти. Гибель в море — это, можно сказать, следствие собственного выбора человека. Если бы эти моряки остались на земле копать свои огороды и удить рыбу, жизнь их была бы в безопасности. Но они желали узнать, что находится по ту сторону горизонта, потому что наивысшее предназначение человека — знание. Почтим их мужество. И посмотрим, есть ли среди этих предметов что-нибудь, что может быть нам полезным. Мы должны построить что-то вроде плота, чтобы ее высочество госпожа Птица Феникс могла безопасно перевезти свою драгоценную задницу на землю. Только не вздумай сказать ей, что я посмел так о ней отозваться.
— Аница?
— Это та часть тела, на которой мы сидим.
Йорш рассмеялся. Эрброу последовала его примеру, и, хоть ее смех был вежливым смехом человека, не уверенного, правильно ли он понял шутку, казалось, солнце вновь взошло над горизонтом.
Постройка плота оказалась менее трудным и более веселым занятием, чем Йорш предполагал. Досок было более чем достаточно. Они нашли даже старинный сундук, наполовину развалившийся, но с отлично сохранившимся серебряным с золотом замком. Йорш положил на него руку, и замок с щелчком открылся. Эрброу расхохоталась. Не выпуская из рук свою драгоценную куклу, она тоже накрыла замок ладошкой, и тот снова щелкнул, закрываясь. Девочка снова открыла и закрыла его.
— Отлично, — сказал отец, — в жизни всегда может пригодиться умение открывать замки без помощи ключей. Теперь смотри, солнышко: это ты можешь делать, лишь когда с тобой я или мама, потому что это очень опасно и может даже убить, но я все равно предпочитаю сам научить тебя этому, и прямо сейчас.
Йорш протянул руку над сухой корягой, и та немедленно загорелась. Он дал огню немного разгореться и потом потушил его одним жестом. Эрброу улыбнулась и в свою очередь зажгла ручкой огонь.
— Молодец, солнышко мое, но будь очень осторожна. Огонь — это полное разрушение. Он согревает наши ночи и жарит нашу еду, но может причинить и ужасную боль. Волшебные силы появляются лишь тогда, когда ими можно управлять. Так было всегда для всех эльфов, значит, так будет и для…
Йорш растерялся.
— Я не знаю, как тебя называть, — признался он. — Хотя нет, если хорошенько подумать, то я прекрасно это знаю. Я буду называть тебя полуэльфом. Видишь ли, намного важнее слов, которые есть не более чем скопление звуков, тот смысл, который мы им придаем. Полуэльф — значит наследник эльфийского знания и человеческого мужества. То, что до сих пор слово «полуэльф» употреблялось как оскорбление, лишь показатель безумия мира. Если слово «вода» станет вдруг ругательным, нам что, умирать от жажды, как ты думаешь? Итак, мой чудесный полуэльф, мой прекрасный полуэльф, никогда не забывай: огонь можно зажигать лишь в моем или мамином присутствии и только если нет ветра; если огонь становится слишком большим, потуши его. Это я тебе тоже сейчас покажу.
Чтобы абсолютно увериться, что его дочь поняла все, что он ей объяснил, Йоршу пришлось на несколько мгновений задержать свою руку над огнем — он застонал, отдернул ладонь и увидел, что она покраснела и на месте ожога стал появляться волдырь. Эрброу тоже застонала. Она бросила свою куклу и приложила обе руки к ожогу отца. Девочка закрыла глаза, и от невероятного усилия лоб ее нахмурился. Ожог исчез, и Йорш уставился на свою вновь гладкую и розовую кожу.
— А этому кто тебя научил? — спросил он.
— Ебоу айа.
— А-а-а, когда ты разодрала коленки и я вылечил их?
Девочка кивнула.
Йорш взял ее на руки и надолго замер. Волшебные силы девочки, наверное, превышали его собственные; во всяком случае, они проявились в очень раннем возрасте.
Эльфийские волшебные силы и человеческое мужество.
Йорш вздрогнул: помимо слова «полуэльф», для Эрброу могли использовать еще одно слово — «ведьма». И если «полуэльф» было всего лишь грязным оскорблением, то слово «ведьма» могло привести к казни независимо от того, совершил ты что-то плохое в жизни или нет.