— Вот почему на этом берегу никто не живет, — снова сказал Йорш. — Эринии — это духи трех бедных женщин, которых казнили как ведьм. Они прокляли жизнь и весь мир и стали духами разрушения.
— Но когда это произошло? — спросил Карен Ашиол. Кикко тоже начал кашлять. — Когда все это случилось? При чем тут мы?
— Это произошло еще до эльфийского господства.
— До эльфийского господства? Что это значит?
— Примерно девять-десять веков тому назад.
— Тысячу лет назад? Мой сын не может дышать из-за чего-то, что произошло тысячу лет назад? Да при чем здесь он? При чем здесь я?
— Разве ведьмы — не дочери эльфов? Что, они успели нагадить еще до того, как вы сделались королями? — спросил, приближаясь, Морон. — Отличная идея — прийти на этот чудесный берег! Оставались бы мы себе в Доме сирот и давно бы уже стали старшинами…
Роби возненавидела его всей душой, и лишь это дало ей возможность забыть на несколько мгновений ненависть к самой себе за то, что она молчала, когда черные тени начали наполнять ее сны. Потом остался лишь страх из-за тяжелого дыхания Эрброу, которая держалась за ее ноги и все больше кашляла. Другие дети тоже закашлялись. Йорш, Гала, Крешо и Соларио с трудом смогли добраться до них в воде и вытащить на берег, двигаясь тяжело и медленно, хватая ртом воздух, словно старики или больные. Роби осталась на берегу, прижимая к себе Эрброу и Кикко.
— В те времена потомков эльфов не называли ведьмами, — продолжил Йорш, вернувшись на берег. Его голос тоже прерывался. — Этим словом называли целительниц, женщин, которые помогали при родах и собирали лекарственные травы. Когда с моря пришла чума, все обвинили в этом ведьм — за то, что они не остановили ее, за то, что не могли ее лечить. Когда происходят страшные трагедии, поиск виновных помогает избавиться от чувства бессилия. Решили, что чума была вызвана ведьмами.
— Ладно, но нам-то что делать? — вновь спросил Карен Ашиол еще более хриплым голосом.
— Не знаю, — ответил Йорш.
Еще когда тени были лишь маленькими точками в золотистом свете солнца, воздух стал тяжелым и начал стискивать грудь. Карен Ашиол зашелся кашлем, и лицо его налилось свинцовым мраком. Вскоре его кашель потух. Едва слышными остатками голоса он попытался подозвать к себе детей, которые молчаливо и неподвижно замерли на песке. Одно лишь море продолжало как ни в чем не бывало покрывать высокими волнами темный берег. Кикко сжался рядом с Эрброу; отец вновь взял его на руки.
Стало холодно, и все больше не хватало воздуха.
— Я попытаюсь вступить с ними в переговоры, а вы бегите! — прошептал Йорш. — Бегите отсюда!
— Бежать куда? — спросила Роби. Небо совсем потемнело. Все вокруг накрыла тень.
Фигуры становились все ближе, огромнее, страшнее. Отовсюду слышались кашель и стоны. Матери пытались накрыть собой детей. Несколько старушек, собиравших ракушки у озера, укрылись за водопадом в надежде, что вода защитит их и остановит невыносимый зной, обжигавший горло.
В небо взметнулись стрелы.
Карен Ашиол и Гаил Ара подняли с песка свои луки, из которых обычно стреляли в рыб. Стрелы даже не коснулись разорванных одеяний, окровавленных рук. Над онемевшей бухтой раздался пронзительный, ужасный смех.
Последним выпустил стрелу Йорш. Он не промахнулся: стрела пронзила самую большую из трех фигур, но та осталась на своем месте и засмеялась еще более громко и язвительно.
Крешо и Гала обнялись, прикрывая собой Кикко и кашляя. Руки их сжались. Неподалеку Морон тоже сжимал кулаки, не смея подойти ближе и впиваясь ногтями себе в ладони.
Сейчас, когда они почти достигли берега, Роби разглядела эриний.
Это были три черные крылатые фигуры, укрытые плащами с капюшонами так, что видимыми оставались лишь их руки, истощенные и окровавленные.
Огромные, изодранные в клочья крылья закрывали своей тенью все небо.
Мрак и ужас поглотили мир. Все исчезло в ледяной мгле: чайки, летавшие в синем небе, голубые озера с цаплями, скалы с цветущими каперсами.
Две тени остались в стороне, немного позади.
Третья зависла прямо над берегом и заговорила.
Мама знала, знала, что три страшные тучи прилетят и проглотят мир.
Но почему внутри нее постоянно был страх?
Ее мама видела то, что должно было случиться.
Эрброу тоже видела то, что должно было случиться: не все, только некоторое, и не всегда, лишь иногда.
Другие никогда ничего не видели.
Никто.
Даже ее папа.
Поэтому остальные никогда ничего не боялись.
Три черные тучи появились на горизонте и стали приближаться. Все вокруг потемнело.