Йорша переполняли воспоминания о последнем полете старого дракона.
С каждым днем память Птицы Феникс поднималась из зыбучих песков, в которых прежде увязала с каждым самосожжением и с каждым воскрешением. Она вспомнила историю мира, свое рождение, смерть Ардуина. Вспомнила всю историю этого края, в котором проходила ее жизнь. Вспомнила соляные пруды, обогащавшие землю своей солью, блестевшей на солнце, словно снежные вершины гор. Вспомнила порт, корабли и пиратов, которые разграбили бухту до того, как появились эринии и уничтожили всех своей ужасной яростью.
Под конец Птица Феникс вспомнила о пещерах. На острове, где она жила, находилось с десяток пещер, перед которыми играли друг с другом, разбиваясь на тысячу брызг и замирая острыми пиками, скала и вода. Птица Феникс вспомнила, как жители старинного порта набили эти пещеры различными товарами и сокровищами, чтобы потом перевезти их через море, когда пираты дадут им небольшую передышку.
— Товарами? — переспросил Йорш.
— Товарами, — подтвердила Птица Феникс.
Ткань на одежду и на паруса, сети, удила, крючки, лопаты, мотыги, плуги, вилы, топоры, иглы, ножи, небольшие лезвия, драгоценности, пергамент, мотовила, воск для свечей, миски, тазы, молотки, наковальни, глиняные кувшины, кожа на сапоги, вожжи, седла, луки, мечи, стрелы, шлемы, кирасы…
Все то, в чем нуждалось любое селение. Все то, чем обычно пользовались люди и что невозможно было добыть из земли или из моря…
Йорш, Карен Ашиол, Соларио и все мужчины, умевшие хорошо плавать, построили множество плотов и организовали бесчисленные переправы, одна тяжелее другой и вместе с тем одна счастливее другой, перевозя мириады даров ушедшей эпохи, можно сказать, подарков Неба.
Не все сохранилось в хорошем состоянии. Но все оказалось полезным. Все можно было как-нибудь использовать.
Через несколько дней все жители обзавелись одеждой и один за другим стали носить обувь, которая, однако, вначале оказалась сущей пыткой — после долгой привычки ходить босиком. Роби получила серебряную заколку для волос, но вскоре подарила ее Римаре, как только Йорш признался, что ему намного больше нравилось видеть в волосах супруги ракушки и цветы.
На третий лунный месяц скорлупа яйца вскрылась — это произошло в полдень одного из первых дней весны. Солнце стояло в зените. Птица Феникс лежала на берегу моря, положив голову на колени Эрброу, которая и слышать не хотела о том, чтобы оставить ее. Йорш сидел рядом с дочкой, чтобы утешить ее после смерти Птицы Феникс.
Из яйца показался маленький птенец, мокрый и взъерошенный, как любой птенчик, но уже сейчас было ясно, что из него вырастет настоящий орел. Мать и дитя посмотрели друг другу в глаза, и Птица Феникс умерла. Огромные морские орлы медленно спустились с высоты и встали возле нее полукругом, чтобы, умирая, она видела горизонт. Эрброу не расплакалась, она спокойно стояла с птенцом на руках в полукруге орлов. Роби ни на мгновение не спускала глаз с дочки, находившейся среди всех этих когтей и клювов, но, хоть и с заметным усилием, осталась неподвижна.
Жители селения, наблюдавшие за всем этим со стороны, приблизились. Многие расчувствовались. Некоторые не сдерживали слез.
Решено было предать Птицу Феникс огню, и все начали собирать дрова для погребального костра.
Тут появился Морон, настаивая на кулинарном завершении похорон.
Прежде чем он открыл рот, чтобы спросить, почему они не могут съесть курицу, вместо того чтобы даром сжечь ее, Эрброу закрыла лицо ладонями, и птенец, сидевший у нее на руках, бросился на Морона со всей своей силой, которую позволял его рост примерно в полпяди.
В это мгновение Морон посмотрел на девочку, и Йорш увидел ненависть в его глазах. Наконец-то он понял, почему его дочь так боялась взгляда этого человека. Тысячу раз Эрброу просилась вдруг на руки, и Йорш чувствовал в ней страх. Он думал, что это из-за страшных снов, выдумок, игры света и тени, чудовищ из сказок или нелепых считалок, застрявших в ее памяти.
Лишь сейчас он сообразил, что страхи Эрброу всегда просыпались при приближении Морона.
Он понял также, что птенец мог читать человеческие мысли: в отличие от Йорша, не сумевшего вовремя защитить свою дочь, орленок, только что вылупившийся из яйца, взъерошенный и мокрый, прочел страх Эрброу и ненависть Морона. Он, Йорш, никогда этого не понимал.
Он поднялся и встал перед Мороном.
— Не смей подходить к моей дочери, иначе я уничтожу тебя, — произнес он, не повышая голоса. Лицо его не изменило своего выражения и осталось совершенно спокойным. Никто, кроме них, не услышал слов Йорша.