Морон взглянул на него и криво усмехнулся.
— А чего я сделал? — вызывающе бросил он. — Я ничего не сделал. Чего ты от меня хочешь? Тому, кто просто думает, ничего нельзя сделать. Сначала выдумываешь разные правила, потом сам же бросаешься на человека, который никому ничего не сделал. Что ей будет? Уж и посмотреть нельзя на твою принцессу!
— Не смей подходить к моей дочери и к моей жене, не то я уничтожу тебя. Я повторяю тебе это во второй и в последний раз.
Морон улизнул, никем не замеченный.
Птица Феникс горела медленно.
В этот раз не было никакого сверкающего пламени, как не было и дыма или запаха горелого мяса.
Эрброу и птенец спокойно стояли и смотрели на огонь. Оба были грустными и серьезными, но не плакали. Под конец от феникса осталось лишь немного пепла, который ветер развеял над морем, смешав с волнами. Морские орлы взмыли в небо и еще долго кружили в свете заката.
Птенца назвали Ангкеель. Эрброу и Джастрин взяли на себя долг ухаживать за птенцом и кормить его. Орленок обожал креветок, сносно ел мидий и прочих моллюсков и считал оскорблением любую несвежую рыбу или, не дай бог, объедки.
Он беззаветно обожал Эрброу и немного симпатизировал Джастрину. Терпел Йорша и Роби.
Что касается всех остальных, близко к себе он не подпускал никого. Природа наделила его смертоносным клювом и острейшими когтями. А также адским характером и волчьим аппетитом.
Когда орленок не ел и не преследовал кур, не метался среди лошадей, поднимая их на дыбы, не гонялся за цаплями, не рвал немногие драгоценные сети, не спугивал рыбу своими криками, он сидел на руках у Эрброу, и в эти моменты она была счастливее всех на свете.
После того как прошло еще три луны и почти наступило лето, всем стало очевидно, что птенец уже достаточно подрос, чтобы научиться летать. Перед ними встала задача доставить его на вершину скалы. Роби сплела из тростника нечто вроде корзины, где птенец мог удобно сидеть, и Йорш полез с ним на обрыв.
Прощание орленка и Эрброу было долгим и трогательным.
Скалы поднимались высоко и совершенно отвесно, с немногими ненадежными выступами, за которые удавалось ухватиться, и без единого ровного места, где можно было бы перевести дух.
Скоро руки и плечи Йорша заныли от усталости. Во время столь нелегкого подъема его постоянно окружали ликовавшие орлы, мешая ему своими крыльями, оглушая своими криками и несколько раз доводя до того, что он чуть было не потерял равновесие.
Когда наконец Йорш добрался до вершины, он умирал от усталости. Губы его пересохли и потрескались. Орленка встретили громкими приветствиями и угощением. Йоршу тоже щедро предложили голову кролика, еще истекавшую кровью, и немного обглоданную половину чайки. К счастью, дружба с орлами выдержала его вежливый, но решительный отказ.
Море было настолько красивым, что захватывало дух. Бухта Эрброу сверкала на солнце. Со времен своей юности, когда он два месяца подряд летал на драконе, Йорш не видел моря с такой высоты. На востоке возвышались Черные горы, зеленые, словно изумруды на солнце.
Йорш увидел долины, над которыми пролетал на спине своего брата-дракона, различил изгибы Догона, по которым плыл когда-то с Сайрой и Монсером и вдоль которых поднимался потом с Роби и со всеми теми людьми, что были теперь его друзьями и соседями.
Он также различил — и это было нетрудно, учитывая, что расстояние не превышало нескольких миль, — две небольшие фигуры, которые еле-еле тащились далеко внизу, у края водопада. Двое мужчин — один все еще со следами былой полноты, другой уже трагически исхудавший. И несмотря на то, что прошло уже восемь лет, Йорш узнал их: это были Мелилото и Палладио, два стражника, которые охраняли Роби в подземелье Далигара. Два отца семейств, простые, хорошие люди, хоть и нельзя было назвать их образцом ни доблести, ни чести. Они хорошо обращались с пленницей и потом присоединились к ним в их бегстве.
Эти двое казались ранеными, изможденными и отчаявшимися найти какой-нибудь способ спуститься с обрыва, не разбив себе при этом голову. Они хотели преодолеть водопад, чтобы спуститься вниз, на берег.
После того как он попрощался с орлами глубокими поклонами, принужденный забрать с собой голову кролика и половину чайки, Йорш пустился за ними вдогонку.
Он шел через папоротник и дубовые леса, и в его памяти всплывал этот давно забытый пейзаж. Несмотря на мучившую его жажду, несмотря на желание догнать двух бродяг, Йорш не мог заставить себя бежать. Не только усталость сковывала его ноги. Он чувствовал какой-то странный холод внутри, который не испытывал уже многие годы и который не был вызван голодом.