Страх.
Все кончено.
Их нашли.
Его нашли.
Они добрались до него.
Нет, Мелилото и Палладио не были похожи на людей, охотившихся за ним. Или на людей, рисковавших своей спокойной семейной жизнью, чтобы прийти предупредить его, что за ним охотились.
Может, его это вообще не касалось. Может, за ними просто кто-то гнался… Наверное, выяснилось, что они дезертировали, вот и все… И, не зная, куда бежать, они дошли до водопада, который остановил их своим головокружительным прыжком в пропасть.
Было и второе предположение: что-то ужасное случилось в Мире Людей, и они бежали оттуда. Но Йорш прекрасно помнил, что у обоих были жены и дети, много детей, а жен и детей не оставляют, даже если случается что-то ужасное, особенно если случается что-то ужасное.
Если только… ты не идешь искать помощи.
Второе предположение: они искали его. Произошла столь ужасная, непредотвратимая катастрофа, Мир Людей постигло столь невыразимое отчаяние, что это вынудило их искать помощи у кого угодно, включая эльфов, чтобы спасти своих жен и детей.
Опасность, грозившая миру, вероятно, была настолько огромной, что заставила людей подавить ненависть к его роду, настолько жестокой, что они об этой ненависти забыли.
Йорш вдруг заметил, что замедлил шаг.
Он не хотел слышать о том, что случилось.
Он не хотел знать.
Он желал, чтобы его жизнь продолжалась, как прежде. Он. Роби. Эрброу. Все остальные. Рыбалка. Его дом. Берег. Он сам построил свою жизнь, отрывая моллюсков от рифов и убивая стрелами рыб, чтобы его дочери было что есть, укладывая один камень на другой, чтобы иметь крышу над головой во время гроз и непогоды.
Второй ребенок, что рос в теплой темноте внутри Роби, родился бы так же, как Эрброу, под убаюкивающие звуки волн, встреченный в этом мире объятием своего отца.
Йорш желал, чтобы так продолжалось вечно.
Он не хотел знать, что случилось.
Он никому ничего не был должен.
Они никому ничего не были должны. Они бежали, преследуемые всем и всеми, без чьей-либо помощи, не считая Последнего Дракона, который был убит тем же Миром Людей, что сейчас пришел просить Йорша о помощи. Они сами построили свою жизнь, собирая ракушки в песке вдоль линии прибоя, дрожа от холода зимой и жарясь на солнце летом.
Йорш остановился.
Искушение было слишком велико. Просто уйти.
Они еще не увидели его.
Они никогда бы не узнали, что он находился всего в полумиле от них.
Никто никогда бы этого не узнал.
Наверняка они не умерли бы с голоду и не разбились бы, спускаясь с обрыва. Они же взрослые люди, мужчины. Воды у них было вдоволь, и так или иначе они смогли бы поймать хоть одну форель на двоих. Они вылечили бы друг друга, утешили бы друг друга и ушли бы себе вдвоем туда, откуда пришли.
Это была не его проблема: он не звал их, не приглашал, не усыновлял.
Под сенью леса свет становился зеленым, цвета папоротника, среди которого шел Йорш. Он вспомнил крылья Последнего Дракона, своего брата.
Впервые в жизни Йорш спросил себя: перед тем как пожертвовать собой, чтобы дать всем им возможность жить, не было ли у Эрброу-младшего искушения бросить все и спастись самому?
И родители Роби, Сайра и Монсер, тоже не звали Йорша, не приглашали, не усыновляли: они просто споткнулись об его жизнь и спасли ее.
Народ Эльфов никогда бы не подумал преследовать живое существо, но так же редко он занимался чьим-либо спасением, за исключением мошек, кроликов… одной курицы. Они, эльфы, увидев преследуемое существо, горячо оплакивали бы его участь, сложили бы великолепные песни и нежные стихи о его смерти, а как же иначе? Они рассказывали бы об этом в пергаментах, покрытых золотыми буквами. Они создали бы прекрасные фрески, которые превратили бы стены в вечный памятник этим событиям. Но никогда и ни за что эльфы не помогли бы ему спастись. Не только потому, что бессмертие — это двойственный дар, который иногда делает трусливыми тех, кто им обладает, из-за немалого риска его утратить, но и потому, что спасение преследуемых часто требует еще более серьезных жертв. Жертвовать можно не только своей жизнью, но и своей душой.
Чтобы спасти кого-то, иногда нужно сражаться.
Сражаешься — значит рискуешь быть убитым. Рискуешь получить удар мечом, который может что-то сломать, отрубить или изуродовать. Рискуешь тем, что у тебя будет уже не две ноги и нельзя будет бежать навстречу собственным детям, или уже не две руки и нельзя будет взять ребенка на руки. Рискуешь тем, что твоя собственная кровь смешается с пылью, превращаясь в грязь. Рискуешь тем, что твои собственные глаза станут едой воронам, или червям, или и тем и другим: у природы имеется бесконечное число всевозможных способов.