Сражаешься — значит рискуешь убивать и слышать боль того, кто умирает.
Сражаешься — значит рискуешь убивать так много, что когда-нибудь перестанешь слышать боль того, кто умирает, а значит, рискуешь потерять собственную душу.
Люди преследовали, убивали, спасали.
Иногда они были беспощаднее орков, но их милосердие могло быть больше, чем милосердие богов.
Йоршу стало стыдно. Он видел двоих раненых мужчин, впавших в отчаяние среди глыб на краю водопада. Что бы ни привело их сюда, не спасти их было недопустимо.
Он спасет их, накормит, вылечит, приютит.
Он еще раз повторил себе, что не обязан идти за ними после того, как спасет и накормит их. Он повторял это всю дорогу, вновь и вновь, но лишь потому, что сам себе не верил. Какой бы ни была опасность, нависшая над Миром Людей, после того как он узнает о ней, нравится это ему или нет, эта опасность будет касаться и его.
Наконец лес закончился. Перед ним открылась поляна. Шум водопада и солнечный свет оглушили и ослепили Йорша.
Мелилото и Палладио заметили и сразу узнали его. Не здороваясь, они рассказали, что орки вернулись, как во времена Ардуина, только в этот раз Ардуина не было. Рассказали, что Варил, город, приютивший их, их жен и детей, находился в осаде и, если никто не придет на помощь, он мог перейти в руки орков. И еще они сказали, что защищать город было некому. Армия Варила была уничтожена. Судья-администратор из Далигара не собирался давать им ни одного солдата, это знали даже дети.
Оставался лишь он. Ведь он был принцем, верно? Нет? Но что-то в этом роде? Воином? Кем-то же он должен был быть: они видели. Они видели, как он вытащил меч из камня. Это должно было что-то значить! Те, кто вытаскивают мечи из скал, потом всегда побеждают. Об этом даже в книгах написано: тех, кто вытаскивают мечи из камней, потом никто не может победить. Нет, читать они не умели, что правда, то правда, но эти вещи, их знали даже дети. Они не хотели ему мешать, они пришли лишь спросить, не будет ли он, Йорш, так любезен, чтобы пойти и выиграть для них эту войну. Тогда они могли бы убраться и вернуться к себе домой, чего сейчас сделать не могли, так как дом их был в осажденном городе, и в этом городе, окруженном орками, находились их дети.
Потом они оставили бы его в покое. Они же не хотели мешать, просто он был последним эльфийским воином, это единственное, что пришло им в голову. Если не он, то кто? Он хоть что-то должен был уметь. Ведь правда же, он хоть что-то мог сделать?
Они знали, что у него когда-то был дракон. Знали также, что его дракона прикончили солдаты, — молву ведь не остановишь. Все знают всё обо всех, что правда, то правда. Они очень сожалели, что солдаты прикончили его дракона. Может, у него был еще один? Нет? Вот жалость! Дракон против орков — это было бы здорово! Но ведь и без дракона он был принцем? Нет? Ничего подобного? Тогда, может, воином? Тоже нет? Но кем-то же он должен был быть! Он наверняка смог бы что-нибудь сделать! Ведь это он вытащил из камня меч мертвого короля, значит, он мог что-нибудь сделать!
Йорш почувствовал тяжесть отчаяния.
Он не хотел оставлять свою жизнь ради кого бы то ни было. Ни на день, ни на час.
Он не хотел оставлять Роби, которая ждала еще одного ребенка. Не хотел оставлять свою дочь, которую называли ведьмой и которую лишь он один мог понять и защитить.
Он не хотел покидать берег, который носил имя его брата-дракона, берег, где он проводил свои наполненные солнцем дни.
Все, что он хотел сделать для города Варила, — это сложить поэму. Прекрасную поэму. Естественно, в эпическом жанре. Двенадцатисложными стихами, с перекрестной рифмой. Он мог бы разделить эпическую часть мелодраматическим повествованием. Король-воин — нет, слишком банально. Королева-воительница. Король-воин погибает ради своей супруги, но ужас его смерти и сила ее любви помогают ей выиграть безнадежную войну.
Ему пришел в голову и другой тип стихосложения, с еще более необычными размером и рифмой, и тогда Йорш прекратил думать о всяких глупостях и кивнул бывшим стражникам, дети которых находились в осажденном орками городе.
Не только из-за того, что если бы орки одержали победу, пусть со временем, пусть лет через десять или, может, через полвека, но когда-нибудь они добрались бы и до моря. Когда-нибудь жители селения проснулись бы ранним утром и увидели бы, что от орков их отделяет лишь вертикаль обрыва.