Мчась галопом во главе того, что стало его армией, Йорш вспомнил, что его народ тоже когда-то славился своими полководцами и воинами.
До того как они вымерли в тюрьмах и подземельях, голодные, униженные, побежденные и осмеянные, эльфы сражались с полчищами орков, с толпами троллей. Они остановили даже самих демонов, когда преисподняя изрыгнула тех на погибель людям.
Он был эльфом. Все, что ни окружало его, проникало внутрь него. То, что было внутри, распространялось наружу.
Когда он встречал презрение или боль людей, они заливали его душу и меняли ее цвет. Это было и великим даром, и проклятием: с одной стороны, презрение людей давило на него, их страх ранил его душу, а с другой — его собственное мужество могло наполнить людей, становясь безграничным. В тот самый момент, когда конь его мчался впереди всех, сила Йорша отражалась в людских сердцах, зажигая их, словно искра сухой тростник.
Он, Последний и Самый Могучий Эльф, мчался галопом во главе своей армии, и его отвага умножалась на мужество скакавших за ним солдат, как множится солнечный луч, отражаясь в бесчисленных зеркалах. Он знал, что солдаты слышат его дыхание, так же как он слышит их. Ветер, поднявшийся над спинами скачущих лошадей, превратился в мощный поток, который, как фитиль, зажигал одного всадника за другим, сливая воедино их мысли и силы. Разум Энстриила, его коня, стал одним целым с разумом Йорша, с разумом остальных лошадей. Мелькавшие в грязи копыта несли их к Варилу, гривы, словно знамена, развевались на ветру.
Йорш выхватил из ножен меч, и тот засиял ярким светом. Это случалось не в первый раз. Меч его, как и корона, которую надела Роби, когда собирала вокруг себя беженцев в ущелье Арстрид, впитывал свет и отдавал его еще более ярким и мощным. Этот свет помогал воинам, отставшим в темноте, вновь найти путь и отвагу. И меч, и корона были сделаны для того, чтобы возвращать мужество и надежду тем, кто потерял их.
Ничто больше не могло остановить их — Эльфа и его войско нищих оборванцев, превратившихся сейчас в непобедимую армию. Город Варил переживал свои последние часы ужаса, свою последнюю боль: кавалерию Далигара было уже не остановить, она неумолимо приближалась. Йорш обернулся — за его спиной несся Ранкстрайл, капитан наемников. За ним, чуть правее, скакал его лейтенант. Они были одним разумом, одним сердцем.
Йорш силой мысли зажег высушенную летним зноем траву, которая покрывала насыпи между плотинами на рисовых полях, и создал длинные и тонкие полосы огня, отражавшиеся и умножавшиеся в воде, чтобы вести свое войско по этим сияющим указателям прямо к осажденному городу, заодно освещая защитные укрепления, которые воздвиг враг на случай маловероятного нападения со стороны Далигара.
В это мгновение из-за облаков показалась огромная луна и осветила всю равнину. Из-под копыт их лошадей взлетали оставшиеся в живых после пиршеств орков цапли, лениво хлопая блестевшими в лунном свете крыльями. Копыта лошадей, скакавших по равнине, соприкасались со своими отражениями в воде при каждом шаге, поднимавшем бесконечный вихрь капель и брызг, которые мерцали золотым светом огня и холодным серебряным светом луны. Войско Народа Людей желало вернуть себе мир, принадлежавший ему по праву.
В дрожащем свете огненных полос на фоне усыпанного звездами неба показались изгороди, сооруженные орками из заостренных кольев, сломанных копий и кривых стрел. Даже Йорш, со своим зрением эльфа, не сразу заметил насаженные на колья головы: он почувствовал лишь легкие отголоски боли, которые не сразу смог отличить от страданий погибавшего города. Даже Йорш не увидел ртов, раскрытых в последнем, предсмертном крике, и сгустков крови в развевавшихся от летнего ветерка волосах.
Теперь он увидел их, и солдаты тоже. Йорша переполнили ужас и боль. Многие узнали своих братьев и отцов. Некоторые узнали своих детей.
Но тот, кто решил организовать это ужасающее представление, стремясь отпугнуть возможных спасителей города, даже не представлял, что такое ярость людей, во что она может превратиться, до каких размеров может вырасти.