Ранкстрайл узнал большую часть людей, которые сражались, используя садовые ножи вместо алебард и кухонные — вместо мечей: это были мужчины и женщины с Расколотой горы, с окраин Изведанных земель. Люди, которых он тащил за собой в укрытие во время невыносимого отступления его армии; люди, которых он научил сражаться. Они же в свою очередь научили этому остальных. С их помощью малочисленным лучникам принца Эрика удалось отстоять Цитадель. Беженцы тоже увидели капитана, узнали его. Со всех сторон, плача от радости, сбегались они, чтобы поприветствовать его и обнять.
Его забрасывали цветами — сухой и покрытой сажей лавандой. Впервые в истории наемников происходило нечто подобное.
Тем временем к солдатам подошли два аристократа с золотыми гербами на выпачканных сажей и кровью одеждах и также поприветствовали их. Под радостные крики толпы они представились как принц Эрик, сын Эрктора, короля Варила, зверски убитого орками, и его двоюродный брат Паолк.
Ранкстрайл тоже представился, затем представил свою сестру Вспышку и Лизентрайля, которого, вспоминая сказанное Йоршем, назвал господином Лизентрайлем и охарактеризовал как своего старшего офицера. Принц Эрик поприветствовал их небольшим поклоном. Лизентрайль, опешив, уставился на него и от неожиданности не проронил ни слова, что было для него большой редкостью, и капитан понял, что своими словами установил некое равенство между своей армией и войском знати.
— Госпожа, — обратился Эрик к Вспышке, — быть может, вы этого не заметили, но вы стали настоящим ангелом для осажденных. Мы не могли понять, было ли это видением или на самом деле живая девушка в белом платье и с луком за плечами взбиралась на занятые орками стены, даже и не думая сдаваться.
Вспышка покраснела. Она не улыбнулась и выражением лица напомнила капитану отца. Убийство причиняло ей большее страдание, чем Ранкстрайлу, и она не могла радоваться, даже если ее стрелы приносили победу над орками.
Принц Эрик улыбнулся. Он был очень похож на свою мать, даму Лючиллу, которая подарила когда-то маленькому Ранкстрайлу горшочек меда. Принц Эрик повернулся к капитану.
— Господин, — произнес он, — поблагодарите от нас Судью-администратора за то, что он послал ваш отряд нам на помощь. Некоторые из нас — и, к моему позору, я принадлежу к их числу — осмелились усомниться в нашем союзнике…
— Нас послал не Судья, — устало ответил Ранкстрайл. Ему предстояло признаться стоявшему перед ним аристократу в том, что он ослушался приказа. Желание солгать было сильным, но недавняя клятва и гранитная верность Йоршу помогли преодолеть это искушение. — Ваши сомнения не покрывают вас позором, ибо мы не получали и никогда не получили бы от Судьи никакого приказа о помощи Варилу. Последний из эльфийских воинов привел нас сюда. Без него мы никогда не узнали бы об осаде, которую от нас тщательно скрывали, и без него мы никогда не смогли бы добраться до стен города. Копыта наших коней погрязли бы в жиже рисовых полей, а наши мечи погрязли бы в позоре предательства.
После этих слов наступило зловещее молчание.
— Нам не нравятся эльфы, капитан. Как вам не стыдно признаваться, что вы подчинились одному из них? — ледяным тоном спросил двоюродный брат принца, худой светловолосый юноша.
Капитан внимательно посмотрел на него. Ему показалось, что перед ним Арньоло — та же спесь, то же идиотство. Желание опустить глаза и вернуться на свое место, место наемника, даже не посетило Ранкстрайла: клятва, данная Йоршу, указывала ему верный путь, как незадолго до этого сияющий клинок Эльфа указывал ему дорогу в бою.
— Позор, тяжкий, несмываемый, нестерпимый позор — это не понимать и даже не пытаться понять, кого нужно благодарить за то, что наши жизни и земли спасены от врага. Напишите имя Эльфа на ваших пергаментах, выбейте на стенах и никогда не забывайте его, потому что без него этот город превратился бы в кучу грязи, сажи и обломков, в развалины, над которыми кружат стервятники и среди которых бродят собаки, обгладывая уцелевшие в огне кости.
Лизентрайль, стоявший за его спиной, подавил глухой стон, и краем глаза капитан заметил, что Вспышка зажала рот рукой по той же причине. Ранкстрайл отдавал себе отчет в том, что использовал такие слова и говорил такие вещи, о которых он, наемник из Внешнего кольца, не имел права даже думать в присутствии аристократов; но как он стоял стеной перед Арньоло, защищая Лизентрайля, так же он готов был стоять стеной перед войском самих демонов из преисподней или перед самими богами, защищая Йорша.