— Капитан, ты с ума сошел, ты не должен рисковать из-за нас головой.
— Солдаты, — прогремел Медведь, — я знаю, что говорю. Моя голова останется там, где она сейчас. Пусть кто-нибудь присматривает за кретинами, — добавил он, глядя на Сиуила, — и тогда все будет хорошо. Капрал Лизентрайль, жди здесь, и чтоб никто с места не сдвинулся, пока я не вернусь.
Капитан Ранкстрайл пустился в путь — он знал, что дом ростовщика стоял в конце улицы, последний по откосу. Он спрашивал себя, правильно ли он поступает, и остановился на неопределенном ответе: все-таки стоит продать душу — не ради семи монет, но ради пяти зубов. А если вообще ничего не получится, то он просто поплатится головой, и на этом все закончится.
— Эй, капитан, — бросил ему вслед Лизентрайль, — лишь с теми, кто вообще ничего не делает, с ними ничего и не случается, они и целы, и здоровы. Небось тот, кто создал Вселенную, пары зубов или пальцев после такого дела тоже недосчитался.
Капитан так и не понял, было ли это запоздалым извинением или неожиданным проявлением гордости.
Он не повернулся и не ответил, но был рад этим словам.
Старик отворил дверь и дал ему войти. Комната, как и весь дом, была круглой, с большим очагом посередине. Узкие окна почти не пропускали свет. В стенах были ниши, полностью заставленные книгами, и множество книг лежало тут и там по всему дому: раскрытые, закрытые, всевозможных размеров; ими был усеян даже пол и большой дубовый стол, занимавший почти половину комнаты. На столе также виднелись гусиные перья, пергамент, какие-то незнакомые Ранкстрайлу предметы и толстые свечи в глиняных плошках, словно по ночам, вместо того чтобы спать, старик занимался чем-то, для чего нужен свет.
Во Внешнем кольце свечи считались такой же редкостью и драгоценностью, как и куры. У каждой семьи, если повезет, была одна свеча, использовавшаяся в крайних случаях: если ночью ребенку становилось плохо или женщине приходилось рожать. Если кто-то умирал, свечу не зажигали — умереть можно и в темноте, так даже лучше. И вообще, ночь на то и создана, чтобы спать, незачем освещать ее попусту.
Может, старик совсем не спал по ночам. Ранкстрайла тревожила эта мысль и в то же время притягивала. Он тоже с давних пор не смыкал глаз по ночам и был всегда начеку. Теперь он обнаружил, что не одинок в этом отношении.
Огромный, толстый рыжий кот дрыхнул на единственной табуретке и даже не пошевелился при появлении Ранкстрайла. Очаг служил для обогрева и для приготовления пищи: по комнате разливалось приятное тепло, как солнечным весенним днем, а над небольшим огнем, покачиваясь, висел на цепи вместительный медный котел. Ни с чем не сравнимый запах вареных бобов наполнял маленькую комнату, он мгновенно захлестнул и Ранкстрайла, рождая в его желудке судорожное желание, а в его душе — бесконечную тоску по горячей пище, по возможности есть сидя, под крышей и перед огнем.
Ростовщик встретил его дружелюбно и не задал ни одного вопроса относительно перемены решения. Как только Ранкстрайл вошел, старик попытался угостить его кружкой сидра, поясняя, что это напиток, приготовленный из яблочного сока, и уверяя, что слово «угостить» не подразумевает никакого платежа или долга.
Ростовщику пришлось долго объяснять, что угощение сидром было обыкновенным, почти банальным проявлением вежливости. Еще сложнее дело обстояло с приглашением на обед. После вопроса, согласится ли Ранкстрайл разделить с хозяином бобы, последовала длиннейшая дискуссия, в ходе которой старик разъяснил дикому юноше смысл слов «угощение» и «делиться», не имевших целью оскорбить его и вовсе не означавших, что тот, кого угощали или с кем делились, — жалкий оборванец, бродяга, попрошайка или нищий бедолага. В конце концов Ранкстрайл с тяжелым сердцем, но все же твердо отказался от бобов, и они сошлись на половине кружки сидра.
Без плаща старик казался намного ниже. Нос картошкой, ввалившиеся щеки, копна седых волос, над которой резвились солнечные лучи, словно кривым ножом разрезавшие комнату.
— Мне нужна ваша помощь в одном деле, достойном уважения. Весьма достойном, — повторил он.
Ранкстрайл молча кивнул.
— Мне нужна лишь ваша сила, а не душа. Я заплачу не меньше, чем графство.
Ранкстрайл снова кивнул.
— Вот он, наш враг, — сказал старик, указывая на узкое окно, выходившее на холмы Соленого Камня.
Ранкстрайл посмотрел в направлении длинного указательного пальца старика: стадо овец спокойно паслось на гребне холма.