Зато это не ускользало от капрала Лизентрайля, который вновь сопровождал капитана во всех его походах: от беспокойства, что в отсутствие командира кто-нибудь совершит какую-то глупость, не осталось и следа.
— Эй, капитан, — весело повторял Лизентрайль, когда они гнали стада коров через заросли мирта и земляники или в тени развесистых каштанов плоскогорья, — ты, конечно, слишком долговяз, но ведь не урод, и рожу тебе никто не изувечил. Так что имей в виду: уж ты-то бабу себе сможешь найти.
Еще не истекла его третья зима в Высокой Гвардии, как Ранкстрайл был вызван к худосочному губернатору.
Приглашение пришло накануне в письменной форме, на небольшом свитке пергамента, который был доставлен пажом, почти с учтивостью постучавшим в крепкую дубовую дверь, закрывавшую вход в казарму наемников. К тому моменту овчарню давно снесли, а на ее месте возвели постройку из камня и дерева, внутри которой было тепло и сухо, в центре горел огромный очаг, и у каждого солдата была своя лежанка из чистой соломы, которую меняли раз в неделю.
Капитан Ранкстрайл уставился на пергамент с радостью, граничившей с эйфорией, и из-за торжественности приглашения, и из-за денежных перспектив, которые оно открывало. Поводом не могло быть ничто другое, кроме официального признания его звания капитана и передачи задержанных денег за год, которых, по его подсчетам, должно было хватить на новый, более соответствующий своему названию меч и на коня. Ранкстрайл все равно оставался бы наемником, но к кавалерии было совсем другое отношение. Никто не вырывал тебе зубы или пальцы при первой же пропавшей курице. Если наемник был кавалеристом, то к нему обращались на «вы» и его ждала отличная от пехотинца судьба. Кавалеристов отправляли на край Изведанных земель спорить с орками о расположении границ, и туда Ранкстрайл отправился бы охотно, ведь он там родился и с орками у него осталось несколько неоплаченных счетов.
Остаток дня наемники провели в мечтах о самых невероятных вещах, которые только можно себе представить, доходя даже до хвастовства заиметь кусок земли или, может, небольшой виноградник.
Ранкстрайл позволил Заимодавцу укоротить свои патлы, согласился выслушать лекцию о том, как следует мыть шею, руки и чистить ногти. Он просидел полдня в ближайшем пруду, ожидая, когда вода разъест покров грязи, накопившейся на нем за годы походов и привалов бок о бок с коровами. Ледяная вода нисколько не смутила капитана и уничтожила половину незаконно проживавших на нем паразитов.
Его почти невозможно было узнать, когда на следующее утро он вышел к городскому рынку, который устраивался теперь ежедневно на площади перед зданием Управления. Сложенные горками апельсины и лотки с оливками, маслом и сыром занимали немногое сухое пространство между лужами, которые Ранкстрайлу пришлось осторожно обходить.
Несмотря на то что аудиенция была назначена на раннее утро, губернатор принял юного капитана лишь на закате, и тому пришлось провести весь день перед конюшней под непрерывно моросившим дождем. Когда он наконец переступил порог дворца, то походил одновременно на промокшего цыпленка и на выпачканную грязью лягушку. Ему было не привыкать ни к воде, ни к грязи, но злило то, что он оставлял за собой грязные следы, несмотря на приложенные усилия выглядеть безукоризненно.
Губернатор принял его в большом прямоугольном зале с таким огромным камином у стены, что в нем бы целиком поместился ствол дерева. Жара была удушающей, и, помимо мокрой грязи, с юного капитана ручьями стекал пот.