Губернатор посмотрел на него с нескрываемым отвращением, злобным, переходящим все и без того обширные границы его постоянного презрения к миру, потом приказал Ранкстрайлу отойти как можно дальше и встать у противоположной стены зала. В это мгновение дождь перестал, и робкие лучи осветили небо. За длинным рядом разделенных колоннами окон начиналась величавая зелень апельсиновых садов, заполнявшая все видимое пространство. Губернатор засмотрелся на эту картину, и выражение его лица несколько смягчилось.
— Ты хоть знаешь, чья это заслуга? — спросил он.
К счастью, Ранкстрайл вовремя понял, что это был один из тех вопросов, на которые не нужно отвечать, и потому не раскрыл рта. Он не смог сдержать легкой улыбки, с нетерпением ожидая похвалы и благодарностей.
— Итак, мы справились с задачей. Пядь за пядью, пожар за пожаром, мы справились с задачей. Мы очистили землю от эльфов. От всех ведьм. Теперь врата демонов закрыты, и духи ада больше не могут наслать на нас никакие несчастья. Земля вновь расцвела, как сад.
Ранкстрайл быстро загнал свою никем не замеченную улыбку в уголок рта, где ей и суждено было потеряться.
— Единственным пятном, единственным недостатком, единственным срамом и бесчестьем остаешься ты и твоя презренная банда. Как ты узнал, что должен прийти сегодня сюда?
Ранкстрайл пораскинул мозгами и решил, что, каким бы идиотским ни казался ему этот вопрос, ответить на него все-таки стоило. Он вытащил свой пергамент:
— Меня вызвали. Вы меня и вызвали. Здесь так написано.
— Ага! — ликующе воскликнул губернатор. — Это и есть доказательство! Я специально послал тебе письменное приглашение. Его не мог прочитать никто другой, кроме Заимодавца. Теперь ты не сможешь опровергнуть, что знаком с ним! Ты — срам, позор, бесчестье! Ты продался ему! Ты продал свой меч, принадлежащий Судье-администратору и графству Далигар. Ты продался, — добавил он, произнося каждое слово по слогам для пущей резкости и ясности фразы, — ты продался за деньги. За ДЕНЬГИ.
Ранкстрайлу понадобилось некоторое время, чтобы понять происходящее. Хотя нет, понял-то он сразу — требовалось время, чтобы поверить в это. Но в конце концов он поверил.
— Я — капитан легкой пехоты, — спокойно ответил он, приближаясь к губернатору, — я командую людьми, которые получают увечья или погибают по моему приказу, и я не намерен терпеть подобное неуважение к моим солдатам. Мой меч не принадлежит ни Судье-администратору, ни графству — это мой меч, я сам купил его, из вторых рук, выбирая тот, что подешевле. Но я не продавал свой меч — я продал работу: вы послали меня против разбойников, и я уничтожил разбойников. И работу, а не честь я продал Заимодавцу. Естественно, за деньги. Ведь слово «продал» это и означает: давать что-то в обмен на деньги. Если же вместо денег дают сушеный инжир или вареные каштаны, то это не продажа, а обмен. Когда взамен вообще ничего не дают, то употребляют слова «щедрость» или «простодушие» — я лично предпочитаю второе, но это дело вкуса. Я нисколько не отказываюсь от моей дружбы с Заимодавцем, но доказательство ей — не чтение вашего приглашения, так как я и прежде умел читать, что, кстати, отнюдь не является редкостью в наших рядах — большинство моих солдат знакомо с этой наукой…
При этих словах губернатор криво усмехнулся:
— Неужели ты думаешь, что я тебе поверю?
— Я не привык, чтобы ко мне относились как к лжецу, — безмятежно ответил капитан и продолжил: — Доказательство моей дружбы с Заимодавцем состоит в том, что я и мои солдаты все еще живы и здоровы. Учитывая, что за три года мы не видели от вас ни куска хлеба, ни денег на него, как, по-вашему, на что нам надо было жить? Вы дали моим солдатам лишь выбор — умереть с голоду, как последним придуркам, или отдать концы в клещах палача, как ворам.
Капитан не получил ответа на свой вопрос. Он так и не узнал, на что им следовало жить. Губернатор выгнал его, предварительно осведомив, что причитавшиеся им деньги были конфискованы в качестве штрафа за бесчестное поведение и для возмещения убытков, причиненных государственному имуществу. Никакие прочитанные книги и рассказы Заимодавца у очага не помогли Ранкстрайлу понять, что «государственным имуществом» являлась проклятая вонючая овчарня, где они могли лишь стоять на четвереньках, словно собаки. Губернатору пришлось объяснять ему это, как и то, что если их всех не вешали прямо сейчас, то только потому, что орки перешли границы и легкая кавалерия была не в состоянии их остановить. Кроме наемников, идти на подмогу было некому.