Ранкстрайл прошел через опустевшую уже рыночную площадь со странным чувством, напоминавшим тошноту, — а может, это она и была. Даже когда его высекли, он не чувствовал себя так погано: тогда он занимался браконьерством и получил по заслугам. Сейчас все было по-другому.
Ранкстрайл вздохнул. В темноте он не мог видеть бескрайние апельсиновые сады, но знал, что они есть.
Он отправился к своим солдатам, чтобы сообщить, что им не достанется ни земли, ни виноградников, ни даже лошадей, в лучшем случае — лишь обильный ужин, шаль для жены или волчок для детей, если у кого-то была семья, и, быть может, новый меч для тех, у кого, как в его случае, даже меча не было.
— Эй, капитан, — подмигнул ему Лизентрайль, — неужель ты и впрямь поверил, что нам дадут деньги? Мы ж не дали работы ни могильщикам, ни палачам, а вши наши от теплой да сытой жизни так разжирели, что стали похожи на крыс. Но что-то мы все ж поимели, а такого вообще никогда раньше не было.
Действительно, ни один солдат, имевший больше опыта, чем Ранкстрайл, и в жизни, и в наемной службе, и не надеялся на то, что им когда-нибудь позволят стать менее нищими и отчаявшимися.
В путь отправились через два дня. Словно преступников, их сопровождал конвой из трех кавалеристов и четырех пехотинцев местного гарнизона, державшийся на приличном расстоянии.
Заимодавец не пришел попрощаться: зная, что его разыскивают, он решил перезимовать на Высокой скале или, может быть, в Скануруццу, где было поспокойнее.
Зато местные жители, все до одного, включая крестьянина, у которого Лизентрайль украл когда-то курицу, вышли проводить их на дорогу.
Народ ждал солдат у подножия Крепкого Камня, где холмы переходили в равнину. Им принесли хлеб, сыр и апельсины. Старый крестьянин сунул им костлявую чахоточную курицу, объявляя ее «красной як сонце, що свитит влитку». Здесь были и женщины: старухи, матери с детьми и молодые девушки. Кто-то бросил цветы под ноги наемникам.
— Ну не могли они явиться раньше? А то пришли в последний момент — когда нас уже выперли, — пробормотал кто-то из солдат.
— Солдаты, — ответил Лизентрайль, — не забывайте: мы — наемники. Никто не выдаст за нас своих дочерей. Зато мы получили хлеб с сыром. Курка — моя, если кто до нее дотронется — шкуру сдеру. Возьмем ее с собой в Далигар.
В последний раз капитан и его легкая пехота прошли через всю область и покинули ее границы, не оглядываясь, потому что наемники никогда не смотрят назад.
По берегам ручьев теперь росли не лохматые пучки сухой травы и блеклые олеандры, а десятки апельсиновых деревьев, разраставшихся с каждым годом, превращаясь в сотни и тысячи и заполняя долины от края до края, и чередовавшихся с серебристой зеленью олив и нежными и стройными миндальными деревьями, которые по весне радовали мир своими розовыми цветками.
Верхушки холмов оставались голыми, без деревьев, но покрылись густой травой. Там теперь паслись небольшие стада недружелюбных коров под присмотром грубоватых пастухов; когда их никто не видел, пастухи представляли палку топором или мечом и воображали себя Медведем — непобедимым воином, капитаном легкой пехоты.
Наемники прибыли в Далигар, когда солнце торжественно стояло в зените. Дето уже близилось к концу. Курица превратилась в ужин еще на болотах центральной равнины под строгими взглядами величественных белых коров, напоминавших наемникам о своих родственницах с Высокой скалы, наполняя тоской их сердца. Солдаты были грязными, уставшими и изголодавшимися, как никогда. С их появлением матери не отпускали от себя дочерей, все крестьяне прятали своих кур.
Когда наемники подошли к воротам Города-Дикобраза, их ждали долгие препирательства, потому что никому не пришло в голову позаботиться об их ужине и месте для ночлега. По окончании споров их разместили в ослиных стойлах, где хоть можно было стоять во весь рост; но если овчарня Высокой Гвардии пустовала, то здесь все еще находились ослы, отнюдь не обрадовавшиеся наемникам.
Прошло еще полдня препирательств, и они получили три краюхи хлеба и пинту капустного супа на пятьдесят с лишним человек. И чтобы хоть как-то от них избавиться, им дали три дня отпуска.
Это был редкий случай, но не исключительный. Некоторых солдат, особенно из числа немолодых, в Далигаре ждали жены и дети, у кого-то были еще живы родители. В стойлах остались те, у которых не было никого. Они расположились биваком среди ослов и развлекались как могли, в ожидании, что кто-нибудь найдет им еду и, самое главное, скажет, что делать.
У Ранкстрайла оставалось еще шесть серебряных и четырнадцать медных монет, бережно хранившихся в кармане рубахи, завязанном кожаными шнурками. Этого не хватило бы на коня, и грезы о легкой кавалерии пришлось вновь оставить, но оказалось бы вполне достаточно для покупки меча — нового меча из вороненой стали, подобного тем, что делают в Среднем кольце, никогда не ломавшимся, даже под ударами топоров орков или разбойников.