— …Сразу же, я сразу же понял, что ты решил идти в солдаты, разве мне для этого нужно было читать твое письмо?.. Я с самого начала боялся, что ты когда-нибудь пойдешь в солдаты… Мой мальчик на войне… среди крови… чтобы я мог заплатить аптекарю…
Отец оставил Борстрила соседке и отправился за Ранкстрайлом, со своим кашлем и с увязавшейся за ним Вспышкой, не захватив даже фляжки с водой и куска хлеба. Чтобы сократить путь, они пошли не по дороге, а напрямик, срезая изгиб Догона и пробираясь через заросли вереска и ежевики. Они прибыли в Далигар через полдня, исцарапанные и уставшие, но зато заведомо раньше Ранкстрайла. Здесь они нашли место, где записывали в наемники, и прождали его два дня, на жаре и под дождем, но он не появлялся. Тогда отец решил, что ошибся, что, быть может, его сын не пошел наниматься в солдаты, а остался в рисовых полях. Может, он был ранен на охоте или егеря схватили его. С вновь замиравшими от беспокойства сердцами отец и Вспышка отправились домой, опять же напрямик, чтобы вернуться поскорее, исцарапанными и полумертвыми от усталости и от голода…
Впервые с тех пор, как умерла его мать, Ранкстрайл почувствовал слезы на глазах.
Они искали его.
Туда и обратно, как два безумца.
В полном отчаянии.
Они хотели остановить его!
Он специально тащился три дня, надеясь, что его догонят, а они пошли напрямик, чтобы не упустить его. Они просто разминулись.
Ранкстрайл был рад, что им не удалось остановить его. Без денег отец давно бы умер. Без него, капитана, Лизентрайля просто разрезали бы на куски и разбойники до сих пор творили бы свои бесчинства.
Это была его судьба. Но радость оттого, что его искали, не угасала. Он жадно просил их рассказать все с самого начала.
Потом наступила его очередь: Ранкстрайл рассказывал, что-то досочиняя, что-то опуская, что-то приукрашивая, а что-то оставляя как было. Борстрил не сводил с него зачарованных глаз, загоравшихся особенно ярко, когда Ранкстрайл рассказывал о лесах, равнинах, водопадах. Капитан гордился этим взглядом, ему нравился Борстрил, мальчик серьезный и немного застенчивый, во всем похожий на отца, такого же хрупкого телосложения и с такими же светлыми волосами. Они рассказывали и слушали друг друга, пока не наступила глубокая ночь и огонь не погас в камине.
Ранкстрайла положили с Борстрилом. Он не смел заснуть, боясь задеть мальчика во сне, но ему нравилось слышать дыхание младшего брата рядом с собой. Время от времени Ранкстрайл повторял про себя слова «брат», «сестра», «отец», чувствуя, как они наполняют его радостью.
Наконец он уснул, и снова в его голове развернулся непонятный и полный боли сон с волчьими пастями, но на рассвете от кошмара осталось лишь смутное воспоминание.
Наступил рассвет, полный запахов и звуков. Ранкстрайл услышал знакомое кудахтанье кур, которое переплеталось с легким запахом жареных бобов и сливалось с монотонными напевами попрошаек.
Сердце юного капитана переполнилось умиротворением.
Его отец был уже на ногах и подогревал на огне остатки рисового супа. Борстрил и Вспышка еще спали, и они поговорили как мужчина с мужчиной. Отец рассказал ему, что дела идут хорошо — он начал продавать резные лари ремесленникам Среднего кольца, в большинстве своем платившим за работу, причем вовремя. Если бы торговля наладилась, то Вспышка могла бы оставить работу прачки — ужасное ремесло, которое портит кожу на руках и смывает с лиц девушек улыбку. Привыкнув низко наклоняться над корытом, они не в состоянии высоко держать голову и вне работы.
Неподалеку играли среди кур ребятишки, и у прилавков с фруктами стали появляться первые покупатели.
Отец продолжал рассказывать. Свихнувшийся Писарь умер в прошлом году. В отсутствие Ранкстрайла отец кормил его, а Вспышка защищала от мальчишек. В обмен тот научил Вспышку и Борстрила читать, писать и считать. Его похоронили на маленьком кладбище, и никто так и не узнал его имени.
Внезапно покой тихого утра был нарушен. Голоса разом смолкли.
На дороге показался незнакомый Ранкстрайлу тип, по какой-то причине внушавший страх жителям квартала. Это был тощий мужчина с крючковатым носом, высокий, но с толстым задом и короткими ногами, что как-то не вязалось с его худыми плечами и изможденным лицом. Все вместе придавало ему сходство с гигантским стервятником. Мужчина останавливался у некоторых домов и обменивался с жителями скупыми словами — Ранкстрайл не мог их слышать, но совершенно ясно различал плач и отчаяние, которые человек оставлял за собой. Капитан взглянул на отца, тоже умолкшего и напрягшегося. Стервятник подошел наконец к их дому и поздоровался с напыщенной вежливостью, что нисколько не успокоило отца, но и не усилило его тревоги.