— Какова сумма всех налогов Внешнего кольца? — поинтересовался Ранкстрайл. Просто так, из любопытства.
— Вся сумма составляет десять серебряных монет, благородный господин, уважаемый воин, служащий за вознаграждение.
Вопрос оказался ошибкой — он пробудил надежду. Все смотрели на капитана, как на ангела, сошедшего с небес. Ранкстрайл в отчаянии подумал о своем мече: нельзя же и дальше ходить лишь с обрубком в ножнах! Это нелепо… смешно… Подумал о том, что это его заработок за три года службы без отпуска и выходных.
Он заметил взгляд своего брата — в нем были одновременно гордость и восхищение.
Ему пришла в голову мысль, что три года, проведенные вместе с Лизентрайлем и остальными среди коров на плоскогорье Кастаньяра и в апельсиновых садах, покрывавших теперь всю долину, были великолепным временем в его жизни, а за великолепие совсем необязательно получать деньги, оно само по себе уже достойная оплата.
— Отступать нельзя, — пробормотал капитан себе под нос и начал битву.
У него никогда не было и не будет десяти серебряных монет. Ранкстрайл вел торг, ориентируясь на оставшиеся у него пять сребреников.
— Лучше пять монет в кассе, чем ничего, кроме изгнанных должников, — безмятежно доказывал он.
Стервятник, используя множество пышных слов, объяснил ему, что, когда речь идет об уплате налогов, торг неуместен и невозможен, но все же пересчитал сумму долга. Должники сложили все имевшиеся у них средства, а недостающее пытались возместить натурой, а именно двумя курицами и одной собачкой, умевшей плясать на задних лапках. Впрочем, последний пункт был немедленно удален из списка торгов, как только до хозяев щенка дошло, что в руках сборщика податей его ожидала судьба быть поданным к ужину в виде жаркого с луком и сладким перцем. К согласию пришли лишь к вечеру, после целого дня изнуряющего торга, во время которого сборщика податей ни на миг не покидало олимпийское спокойствие и любые проявления милосердия с его стороны, если он вообще когда-нибудь его проявлял, умело скрывались. Но и капитан не сдавался, имея за плечами три года убийственной подготовки в Кастаньяре — опыт переговоров со старейшинами Скануруццу и Лафрисачча, чей сухой и угрюмый язык был ненамного легче, чем цветистые и витиеватые фразы, в которых часто терялась напыщенная речь сборщика податей. Две курицы, подлежавшие изъятию, превратились в четыре, и к ним добавились хорек и медный кофейник. Когда сбережения Ранкстрайла вновь приравнялись к нулю, сборщик налогов наконец-то убрался, предварительно уверив всех присутствовавших, что в течение двух последующих лет они будут лишены чести и удовольствия видеть его, если, конечно, не решат жениться, родить детей или умереть, потому что в этом случае он имел бы не только великую честь и бесконечное удовольствие официально засвидетельствовать данное событие, но и необходимость пересмотреть размер налоговых взысканий.
Соблюдая все положенные приличия, его в конце концов выпроводили.
Вечером организовали праздник с баклажанными блинчиками и представлением дрессированных собачек. Люди принесли бубны, понеслась неистовая музыка, и даже голос Вспышки присоединился к общему хору в песне о юной ведьме, которая каждую ночь тайком от всех скакала на петухе. Ранкстрайл заметил, что сын пекаря, будто бы случайно, умудрялся всегда садиться рядом с его сестрой. Он заметил также, что Вспышка, как и все девушки, работавшие прачками, имела привычку прятать красные и потрескавшиеся руки в складках юбки.
Праздник закончился, лишь когда звезды усыпали темное небо.
Утром Ранкстрайл долго обнимал на прощание отца и Вспышку, наслаждаясь этими минутами. Борстрил попросил разрешения проводить его до Больших ворот, и Ранкстрайл с удовольствием согласился.
Между тем капитаном постепенно овладевало глухое отчаяние. Радость прошедшего вечера исчезла, уступив место подсчетам, сколько дней ему придется протянуть без хлеба, если он попросит вперед сумму, необходимую для покупки какого угодно куска ржавого железа, хоть немного похожего на меч.
Братья прошли мимо продавца медового печенья с кунжутом. Судя по взгляду Борстрила, ему страстно хотелось хотя бы понюхать сладости, но и ему приходилось терпеть: у Ранкстрайла не осталось ни гроша.
В одной из ниш бастиона приютился торговец коврами. Борстрил, который научился уже расшифровывать его странный говор, рассказал брату, что торговцу пришлось покинуть свою землю, после того как ураган разрушил город-караван Дарбог, Подарок Богов: