В саду пышно цвели цветы поздней осени, но глицинии казались чрезмерно крупными, а их аромат — слишком головокружительным. Дворец Судьи оказался странным, большим и асимметричным сооружением без арок и колонн, с редкими окнами и без каких-либо украшений.
Дочь Судьи-администратора была моложе сестры капитана: ей не было и десяти. Девочка была одета в платье из серебристо-белой парчи, поверх которого шла темно-красная бархатная туника. Это были цвета Далигара, которые повторялись и на шелковых туфельках с серебряными застежками. Такие одежды ни в коем случае нельзя было пачкать или мять. Может, именно поэтому принцесса сидела напряженно и неподвижно, как каменная статуя. Аврора была очень красива: ее светлые волосы, заплетенные во множество тонких косичек, были плотно убраны под мелкую серебряную сеточку с жемчужинами, а ее прекрасное лицо озаряли большие темно-зеленые, словно море зимой, глаза.
Ранкстрайлу вспомнилась Вспышка: после смерти их матери и до того, как сестра выросла и научилась справляться сама, ему приходилось каждое утро заплетать ей косы. Нужно было заплести всего две косы, потом обмотать их вокруг головы и завязать ситцевой лентой. Но на это у него уходила уйма времени, да и Вспышка брыкалась без устали, лишь бы поскорей удрать. Ранкстрайл задался вопросом, сколько времени уходило каждое утро на то, чтобы завить все эти пряди и собрать их в сеточку из жемчуга и серебра, сколько Авроре приходилось сидеть неподвижно и скучать, и вся эта красота показалась ему бессмысленной.
Вокруг девочки сновали придворные, точно сосчитать которых Ранкстрайл не смог: человек пятьдесят дам, кавалеристов, слуг, фрейлин и пажей. Все считали своим долгом поприветствовать принцессу, и ни один из них не упустил случая похвалить ее грациозность, ее красоту, прозрачность ее нежной кожи, шелковистость ее волос, кто-то упомянул даже изящество ее расшитых шелком туфелек. Девочка, оставаясь скованной и неподвижной, благодарила всех легким кивком головы.
Ранкстрайл подумал, что даже комплименты, изливавшиеся бесконечным потоком, могут превратиться в пытку; может, именно из-за этого взгляд Авроры не задерживался подолгу на лицах ее собеседников, а устремлялся в пустоту.
Наконец наступило время церемонии, и придворные бросились к выходу. Тяжелые деревянные ворота, инкрустированные чистым серебром, открылись, и толпа устремилась за пределы высоких стен на залитую солнцем улицу. Снаружи многочисленная банда ребятишек разного возраста играла в какую-то сложную игру с мячом, сшитым из тряпок. Через открытые ворота в сад ворвались их громкие крики, вслед за которыми понеслись замысловатые просьбы подать милостыню, насмешки, такие же замысловатые оскорбления в ответ на отказ в подаянии и, под конец, топот убегавших от пинков и тумаков маленьких разбойников.
Через открытые ворота Аврора смотрела на детей. Взгляд ее оживился, и только сейчас Ранкстрайл понял, насколько пусты и грустны, словно глубокий безжизненный пруд, были до этого ее глаза. Ворота закрылись. Девочка, будто безутешный маленький филин, не сводила глаз с того места, откуда только что, пусть всего на один миг, в сад проникли свет солнца и крики детей; потом, как всегда неподвижная в своих бархатных и парчовых одеждах, она отвернулась. Взгляд ее вновь растворился в пустоте, и опять она стала похожа на всеми забытую мраморную статую.
Ранкстрайл не смог этого вынести.
Он постоянно находился в окружении детей: вырастил Вспышку, да и других ребятишек Внешнего кольца — детей пропавших отцов и потерянных матерей, и те, не имея ни одной родной души на свете, всегда привязывались к нему.
Он получил строжайший приказ молчать и не шевелиться, но молчать и не шевелиться рядом с ребенком, в глазах которого было столько пустоты, казалось ему таким же ужасным поступком, как ничего не предпринимать, когда кто-то тонет на твоих глазах.
Ранкстрайл подумал, что он уже достаточно хорошо знаком с плетью, чтобы знать, что от нее не умирают, а звания капитана его никто бы не лишил по той простой причине, что это звание ему никто никогда и не жаловал.
Он вышел из тени ивы, снял шлем и обратился к принцессе:
— Эй, ваша милость, — неуверенно начал он. Может, с учетом ее возраста, было достаточно обращения «госпожа», но он сомневался. — Прошу прощения, ваша милость, эм-м… простите, если я вам помешал, я просто подумал… эм-м… Вам не хотелось бы иметь лук? Лук со стрелами. Знаете, чтобы стрелять… Я как-то сделал лук для моей сестры, она будет постарше вас… Но когда я ей его сделал, лук, пару лет назад, ей было примерно как вам сейчас, и она очень радовалась. Тогда у вас будут не только качели, чтоб играть, но и лук — лучше две вещи, чем одна. Так что, если желаете, я сделаю вам лук и научу вас из него стрелять.