Девочка надолго задумалась, потом неопределенно покачала головой. Ранкстрайл подумал, что, видимо, она все-таки немая.
Закончив лук, Ранкстрайл пожертвовал также лоскут от своего рукава неопределенного коричневого цвета, обернув его вокруг левого предплечья девочки, чтобы защитить ее от отдачи натянутой тетивы, которая могла хлестнуть, как настоящая плеть. Наконец он показал Авроре, как следует держать лук, и, встав за ее плечом, помог натянуть тетиву.
Ранкстрайл не мог избежать случайных прикосновений, от которых девочка легко вздрагивала, словно пугливый маленький воробышек, попавший в руки человека. Ранкстрайл, который все свое детство раздавал тумаки направо и налево и даже научил драться свою сестру Вспышку, но при этом никогда не засыпал без крепких объятий матери и отца, заподозрил, что Аврора, став заложницей своих драгоценных одежд, к которым нельзя было прикасаться, даже не знала, что такое ласка.
Он отодвинулся, не желая пугать ее чем-то незнакомым, показал, как держать лук, и принялся давать советы и указания, которыми снабжают всех начинающих:
— Видите ли, госпожа, чтобы понять, каким глазом прицеливаться, нужно сделать так: смотрите на что-нибудь, например на этот цветок мака, смотрите пристально. Теперь прикройте рукой сначала один глаз, потом другой. Если прицел сохраняется, этим глазом и нужно целиться… Молодец. Значит, левый? Ну, а теперь смотрите внимательно: нужно мысленно провести линию, соединяющую стрелу и цель.
Первые выстрелы Авроры попали в пустоту. Было совершенно ясно, что принцесса, в отличие от Вспышки, не только никогда не держала в руках пращу, но и вообще в жизни ни во что не играла. Ей не удавалось крепко сжать в руках лук. Не удавалось хорошо натянуть тетиву и дать стреле нужное направление. Она понятия не имела, как нужно целиться.
Ранкстрайл снова и снова объяснял ей, как следует наводить взгляд одновременно на стрелу и на цель, и советовал сильнее натягивать тетиву. В конце концов после целой серии выстрелов в никуда и невольного покушения на старого кота, который бросился прочь с оскорбленным мяуканьем, Ранкстрайл, не зная, плакать ему или смеяться, сказал:
— Ходят слухи, что эльфы целятся не взглядом, а мыслью, представляя, что они — стрела. Но, говоря по правде, я никогда не мог понять, что это значит.
Девочка повернулась и уставилась на него своими глубокими зелеными глазами.
— Эльфы целятся мыслью и представляют, что они — стрела, — почти по слогам повторила она.
В первый раз Ранкстрайл услышал ее голос.
Этот выстрел Авроры, как и все последующие, оказался абсолютно точным. Девочка могла попасть в травинку с расстояния в тридцать футов, в цветок мака — с шестидесяти. Она рассчитывала с точностью до дюйма направление стрелы и верно определяла силу, с которой следовало натягивать тетиву. Аврора оказалась прирожденным стрелком. Счастье блеснуло в ее глазах, словно лунное сияние в предрассветном небе.
Ранкстрайл подумал, что ей наверняка понравилось бы научиться охотиться. Краем глаза он заметил какое-то движение в папоротнике и указал на него девочке. Та моментально выпустила стрелу, и движение мгновенно прервалось — она подстрелила небольшого кролика! Ранкстрайл рассмеялся от восторга. Аврора же побледнела. Она бросилась к подстреленному животному и с отчаянием, со слезами на глазах смотрела, как оно умирает. Ранкстрайл от всего сердца пожелал себе провалиться сквозь землю. Не зря о дочери Судьи-администратора ходили слухи, что она недоразвитая, болезненная, безумная, как и ее мать, что она постоянно грустит и не желает принимать в пищу ничего, что когда-то было живым: хоть какая-то доля правды во всем этом присутствовала.