Аврора попросила Ранкстрайла поднять с земли бедное животное: сама она не могла наклониться, не испачкав грязью край своего парчового платья, и взять кролика на руки, не запятнав при этом свою бархатную тунику кровью. Ранкстрайл исполнил приказ, и Аврора нежно погладила шерстку мертвого зверька, лежавшего в огромных ладонях юноши. Даже сейчас, видя ее переполненные слезами глаза, капитан подумал, что эта боль все же лучше, чем пустота, это страдание лучше, чем совсем ничего. Он решил рассказать ей о голоде. Рассказать, как голод разрушает тело и человек заболевает кашлем и уже не выздоравливает, рассказать, как от голода люди теряют разум. Как изголодавшиеся дети вырастают уродами, а порой и умственно отсталыми, как душа становится пустой, низкой, подлой и убогой. Как голод убивает великодушие, уничтожает мужество.
— Послушайте меня, моя госпожа. Смерть — это не конец жизни, это лишь другая сторона медали. Вот, смотрите, — добавил он, вытаскивая из кармана свою третью, последнюю монету и поворачивая ее то одной стороной, то другой. — Все рано или поздно умирают и уступают место детям, мы с вами тоже когда-нибудь умрем, чтобы уступить место своим детям, и умрем с радостью, ведь честь иметь ребенка бесконечно больше, чем страх смерти. Без смерти наша жизнь была бы бессмысленной чередой дней и ночей. Смерть одних — это жизнь других. Сова ест мышь, цапля ест лягушек, и если бы этого не было, то на свете развелось бы слишком много мышей и лягушек, которые умерли бы от голода, наполняя мир зловонием своих изъеденных червями тел. Вот, держите, — он протянул ей монету, последнее, что осталось от его состояния, — так вы сможете вспоминать о том, что я вам сказал, и, может быть, простите мне то, что я заставил вас убить этого маленького кролика.
Девочка посмотрела на него долгим взглядом и кивнула.
— Прошу вас, господин, возьмите этого зверька и передайте его от меня человеку, который не может сам утолить свой голод. Если можно, ребенку. Я была бы безмерно вам благодарна за эту услугу. И заранее прошу прощения за беспокойство, которое она вам причинит. Господин, простите мое бесстыдство: вы уже убивали кого-нибудь в своей жизни?
Ранкстрайл понял, что речь идет не о кроликах или цаплях. Он честно ответил, что ему приходилось убивать людей, тех, кто заслуживал смерти: Черных разбойников, которые напали на небольшую ферму на берегу озера, разорив ее до основания, а потом пытались сжечь живьем его товарищей.
— Но вы бы никогда этого не сделали, если бы того не требовало спасение чьей-то жизни, вашей или кого-нибудь другого, правда? И вы храните память о них? — спросила Аврора.
Ранкстрайл не совсем понял, хотела ли она просто удостовериться или молила пообещать ей это. Он в жизни не задумывался о тех людях, которых ему пришлось убить. Ранкстрайлу вспомнилось, как Тракрайл предлагал брать врагов в плен, и это предложение снова показалось ему бессмысленным. Ему было слегка не по себе, как в те моменты, когда мать застукивала его дерущимся в грязи с мальчишками после ее бесчисленных уговоров и запретов касательно драки.
Он кивнул.
Пообещал.
Он никогда не убьет человека, если этого не потребует спасение своей или чужой жизни, и сохранит память об убитом.
— Я обещаю вам, госпожа. Даже нет, я клянусь. Мне как раз пришло в голову, что я еще никогда никому ни в чем не клялся, — проговорил Ранкстрайл, укладывая кролика в мешок. — Но и вы пообещайте мне, что, если когда-нибудь вам придется защищать свою жизнь или жизнь дорогих вам людей, вы не отдадите ее даром, а будете сражаться — сражаться, чтобы победить. Теперь, если вы не против, госпожа, я научу вас управляться с мечом, как научил мою сестру Вспышку. Тогда вы действительно сможете сражаться, защищая свою или чью-то жизнь.
Аврора согласилась.
Найти два тростниковых стебля оказалось намного легче, чем изготовить лук, который Аврора аккуратно спрятала под черепичной крышей дровяного сарая, где он был надежно укрыт от дождя и от чужого взгляда и где его было бы сложно обнаружить при обыске. Там же, спрятанный под черепицей, лежал и небольшой тряпичный мяч.
— Еще одно нарушение правил, — сухо объяснила девочка в ответ на удивленный взгляд Ранкстрайла. — Видите? — добавила она с ненавистью, указывая на роскошные, инкрустированные серебром и хрусталем качели, подвешенные к ветвям огромного каштана в самом центре сада. — Моя обязанность — проводить дни, качаясь на качелях, чтобы быть как можно больше похожей на изображения старинных принцесс в книгах моего отца, и то, что у меня могут быть другие игры, считается неприличным.