— Сейчас! СЕЙЧАС!
Их крики эхом проносились по двору, и с каждым разом голоса усиливались. К ним присоединились даже самые юные из кавалеристов и закричали вместе со всеми во всю глотку:
— СЕЙЧАС! СЕЙЧАС!
Взмах руки Ранкстрайла, и все мгновенно замолчали.
Молодой капитан повернулся к Арньоло:
— Ну что, есть у вас карта или нет?
— Рано или поздно я прикажу тебя высечь, — приподнимая забрало, чтобы посмотреть Ранкстрайлу в лицо, прошипел Арньоло, — я прикажу так выдрать твою спину, что ты в жизни не сможешь ни на что опереться. Может, после этого у тебя пройдет охота шутить.
— Конечно, ваше превосходительство, как изволите. Только, наверное, в следующей жизни. А в этой я, Ранкстрайл, являюсь капитаном легкой пехоты, и эти солдаты живут по моим приказам и по моим приказам умирают, поэтому, позволив кому бы то ни было проявить неуважение ко мне, я все равно что скажу моим солдатам, что они ничего не стоят.
Среди кавалеристов повисла мертвая тишина. Все узнали Ранкстрайла: может, они его никогда и не видели, но до всех без исключения дошли слухи о Медведе, молодом капитане легкой пехоты, который умел читать и ориентироваться по звездам и всегда защищал своих солдат. До всех дошли слухи о непобедимом воине, который выигрывал все сражения, включая битвы с демонами, и до которого пальцем нельзя было дотронуться, потому что его солдаты спустились бы ради него в царство мертвых и вернулись бы оттуда живыми.
Арньоло застыл в молчании — не только Ранкстрайл осмеливался смотреть ему прямо в глаза, но и вся банда грязных головорезов за его спиной.
В тот момент Ранкстрайл понял, что было нарушено первое правило войска наемников, которое предписывало держать их в голоде и в унижении, с низко опущенными головами. Он понял также, что это правило действительно существовало. До сих пор он думал, что их оставили без пропитания и обещанных денег просто так, вследствие идиотизма, равнодушия, небрежности.
Но нет, их действительно боялись. Отсутствие всего необходимого толкало их на кражу. Кража влекла за собой всеобщее презрение и раскаленные щипцы. Все наемники всегда должны были низко держать голову и опускать глаза. Так же как и с Авророй: голод, стыд и страх ломали людей. С помощью голода, стыда и страха их держали в кулаке и этим прикрывали свой страх перед ними.
— И потом, ваше превосходительство, — беспощадно продолжал Ранкстрайл, — если вы отправите меня к палачу, то тогда вам самим придется отправляться к оркам вести беседы о жизни и смерти, а ведь у вас наверняка есть дела поважнее. Так что лучше пойду я, мне не привыкать. А сейчас, — грозно и серьезно добавил он, — дайте мне эту карту, потому что каждый день, что мы сидим без дела, умирают люди, а мы могли бы это предотвратить.
Вновь воцарились молчание и неподвижность. Потом кто-то наконец зашевелился — пожилой седоволосый кавалерист, на груди которого виднелась кожаная перевязь с золотыми дикобразами на массивном гербе, что говорило о его высоком статусе выходца из старинной знатной семьи. Он пересек двор, остановился перед Ранкстрайлом и слез с коня, чтобы не говорить сверху вниз.
Вытащив из-под седла карту, кавалерист развернул ее и показал Ранкстрайлу, где находятся Расколотая гора, плоскогорье Малавенто и равнина Бонавенто, обозначил точки, в которых можно было ожидать нападения, и некоторые пока еще безопасные дороги. После чего он передал карту Ранкстрайлу, пообещал, что попытается как можно скорее выслать подкрепление, пожелал ему удачи и попрощался легким кивком головы. Ранкстрайл тоже кивнул в знак благодарности.
Несмотря на то что никто никогда не назначал его никаким командиром, с этого мгновения Ранкстрайл стал бесспорным капитаном не только своего взвода, но и всей легкой пехоты: под его командованием оказалось более пятисот солдат.
Они отправились на рассвете следующего дня. Каждый отряд вел с собой осла с запасом хлеба и воды.
Через три дня они имели честь прибыть в благословенную землю Силарию, где их встретило не прекрасное устье реки, а сплошное болото. Нимфы реки Догон, так же как и нимфы озера Силар, наверное, где-то запропастились: может, их сожрали пиявки или они сами утопились от отчаяния в этих проклятых бесконечных топях. Огромные свирепые комары дико кусали и днем и ночью, заставляя с нежностью вспоминать тучи безобидных крылатых обитателей Внешнего кольца. Пиявки оказались беспрерывным мучением: черные, толстые и набухшие от крови наемников, они впивались им в ноги, и каждые несколько миль приходилось останавливаться, снимать наголенники, закатывать штаны и пытаться их выдернуть. Если тянуть слишком сильно, то они разрывались, разбрызгивая кровь и оставляя свои челюсти гноиться в коже. Тракрайл знал от матери-знахарки, как правильно вытаскивать пиявок: сначала нужно было посыпать их солью, потом прижечь, чтобы вытащить целиком. Собрав всю имевшуюся у них соль и постоянно держа наготове огонь, он смог ускорить процесс выдирания, причем капрал Лизентрайль бережно собирал вытащенных за день пиявок и вечером зажаривал их на ужин, чтобы вернуть солдатам высосанную у них кровь и не позволить армии слишком ослабеть. Так как соли уже не осталось, капрал приправлял пиявок диким тмином, росшим у болот.