— Нет, — ответил капитан, — но это ничего, только не надо еще раз рассказывать.
Ранкстрайл уже слышал об этом предсказании. Он никогда в него не верил, но так часто о нем слышал, что, хочешь не хочешь, эти слова въелись в его память. Последний эльф, последний дракон, девушка, в имени которой был утренний свет, — все это несколько лет не сходило с уст Свихнувшегося Писаря. Ранкстрайл помнил его слова. Ему пришло в голову, что имя Аврора также означает «утренний свет». Он задался вопросом, случайно ли это или предопределено судьбой, догадываясь, что враждебность Судьи к Эльфу связана и с именем его дочери.
В этот момент, еще больше осложнив ситуацию, к ним подошел Тракрайл, многими чертами, особенно тем, что и он не мог не совать нос в чужие дела и держать язык за зубами, напоминавший Лизентрайля. Пока солнце опускалось за горизонт, задержавшись на мгновение ярким блеском в его грязных светлых волосах, Тракрайл рассказывал о своей матери. Сначала робко и застенчиво, жуя слова так же, как ногти, но потом все смелее, пока рассказ его не полетел, как утка: сначала коряво и неловко, потом высоко и стремительно.
Все, что рассказал Арньоло, было ложью. Тракрайл был сыном ведьмы: его мать собирала целебные травы и помогала женщинам при родах, но потом Судья-администратор сказал, что все женщины, которые умели лечить людей, — ведьмы, что они продали душу демонам в обмен на этот дар, и мать Тракрайла оказалась в подземелье, где ее держали несколько недель перед тем, как она была удостоена чести подняться на костер во славу Судьи-администратора. В подземелье она познакомилась с этими двумя крестьянами, и, когда Тракрайл ходил к ней, чтобы принести хлеба или просто увидеть ее (это были последние дни, когда он видел свою мать), он тоже познакомился с ними, и они были хорошими людьми. У плохих людей не может быть таких лиц, как у тех двоих.
Тракрайла понесло, и никто на свете не смог бы его теперь остановить. Он говорил, что Судья-администратор делал все это из зависти — просто из зависти, утверждал лекарь, даже не понижая при этом голос. Говорят, что и он, Судья-администратор, пытался лечить людей, но если у тебя нет особого дара, то ничего не получится, и одних лишь книг с названиями трав для этого недостаточно. Ведьмы могли исцелять людей, а он нет, потому он и возненавидел их. И с эльфами та же история: конечно, Судья был красив и ужасно дорожил этим, что было видно по тому, как он всегда укладывал свои белокурые волосы в локоны и завитки, но все равно эльфы, все до единого, были красивее его. Судья знал уйму всякой всячины, потому что годами корпел над книгами, а те, другие, знали всё с рождения: говорили на трех языках, едва только начав ходить, и выучивались астрономии и алхимии под звуки колыбельных. И это все ложь, что эльфы были негодяями и подлецами: если бы это было правдой, то они спаслись бы от уничтожения, пусть даже разрушив при этом весь мир.
Эльфы были невинны, так же невинны, как и его мать.
Лизентрайль посоветовал ему заткнуться и не говорить глупостей. Тракрайл резко умолк, опустил глаза и быстро отошел, не закончив рассказ, словно полет утки был вдруг оборван выпущенным из пращи камнем или стрелой.
Наконец солнце зашло. Накрапывал легкий дождик. На другом конце долины показалась едва различимая в последнем свете дня армия — какие-то бродяги под предводительством двух всадников. Процессия приближалась, и Ранкстрайл понял, что всадник был всего один: вторая лошадь несла на себе троих детей. Замыкая шествие, но постепенно обгоняя всех, шел дракон. Его невозможно было описать — сила и красота сливались в нем воедино. Даже в последних сумерках ярко горела его изумрудно-зеленая чешуя и были хорошо видны убийственные клыки, которыми он мог перекусить солдата, как волк цыпленка.
Дракон оказался огромным, и рев его осветил ночь ярким пламенем, но даже тогда капитан не почувствовал страха. Чудовище можно было победить: если человек двадцать солдат атакуют его со всех сторон, дракона можно заставить подняться в воздух, и в то мгновение, когда он взлетит, лучники должны начать стрелять снизу в его уязвимый живот. Прикончить дракона было возможно. Но оставался вопрос: зачем и за что?
Небо посветлело. Дождь закончился. Тучи стали рассеиваться. Ранкстрайл рассмотрел толпу безоружных людей, в лохмотьях, со множеством детей. Поднялась луна. Всадник, ведший толпу оборванцев, — очевидно, Эльф, — сжимал в руках меч, который мерцал в лунном свете. Им сказали, что он, кажется, ранен. По приказу Арньоло несколько всадников тяжелой кавалерии обогнали Ранкстрайла с солдатами и напали на Эльфа, но тот отбил их атаку. Кто-то из оборванцев поспешил ему на помощь, но воин справился сам. Один из кавалеристов напал на него со спины, и Эльф, даже не оглянувшись, парировал удар и обезоружил противника.