Ему невыносимо не хватало Крешо, Карена Ашиола, Сокола Холмов, безвозвратно потерянного всего в нескольких шагах от него, рядом с Галой и рядом с Эльфом. Это и было настоящим мучением, куда более тяжким, чем голод, чем потеря надежды стать когда-нибудь старшиной. Морон слышал его голос, который обращался не к нему, и это еще больше бередило его раны: в глубине души он знал, что лишь из-за дружбы с Крешо червивая каша Тракарны принимала в его воспоминаниях золотистый оттенок пищи богов.
Морон отцепил свою драгоценнейшую веревку, которую носил на поясе и которая служила ему леской. Привязал к ней одну из птичьих голов и отправился к рифу Глупого Орка, или, как говорили некоторые, Последнего Орка. Риф Последнего Орка, небольшая скала, находившаяся посреди бухты, своей странной формой напоминал две огромные ступни. До него можно было добраться с северного мыса по узкой песчаной отмели. Там отлично клевала рыба — риф находился как раз на пути больших морских карасей в открытое море, но это место было опасно для того, кто не умел плавать: риф полностью затапливался во время прилива, уходя под воду на глубину нескольких метров. Его назвали в честь Сраккиоло — легендарного персонажа всех сказок и баллад об орках, который должен был остаться последним орком, после того как люди перебьют всех его сородичей. Сраккиоло был придуман в утешение — как герой, которому доставались все тумаки и во всех приключениях которого с позором высмеивались его непревзойденная глупость и жестокость. По преданию, Сраккиоло забрался на риф, чтобы поймать первый луч восходящего солнца и ослепить им своих врагов, но утонул во время прилива.
Морон устроился на рифе: опасность еще далеко, при лив будет лишь утром. Забросил леску и стал ждать — если повезет, то он поймает жирного карася.
Недалеко от него сидела маленькая соплячка, как всегда, на руках у своего отца. Морон всем сердцем пожелал добраться до нее одним прекрасным днем, когда рядом не будет ни ее отца, ни матери. Это было последней из немногих оставшихся у него надежд. Эльф поставил дочь на камни. Морон смотрел на девочку и изо всех сил надеялся, что она упадет в это проклятое море — как говорили все, цвета ее глаз — и подохнет там, раз и навсегда.
Эрброу смотрела на море.
Ее отец поднял голову, и ветер растрепал его светлые волосы. Солнце на миг споткнулось о них, и волосы засияли. Девочка засмеялась: ей нравились эти солнечные зайчики в папиных волосах. Папа был сильным, гладким, и в его желтых волосах отражалось солнце.
Мама была сильной, мягкой, и ее волосы были черного, как и у Эрброу, цвета. Солнечный свет скользил по ним, не останавливаясь, но все равно это было хорошо, потому что ее волосы падали волнами, в которые можно было зарыться лицом перед сном. Ее папа был из Народа Эльфов и пах воздухом и ветром; мама — из Народа Людей и пахла морем и землей, но по утрам их запахи смешивались, потому что мама и папа спали обнявшись.
Ее, Эрброу, звали именем последнего дракона. Мир был прекрасен. Море было цвета ее глаз, но могло убивать, поэтому ей не разрешалось приближаться к воде без мамы или папы. Сейчас она была с папой. Птички могли летать — дети не могли, даже те, которых звали именем дракона, а жаль; зато дети могли кушать и слушать сказки, которые им рассказывали. Сейчас папа рассказывал ей сказку про селедку. Хорошая сказка, одна из тех, в которых можно видеть то, о чем тебе рассказывают.
— Понимаешь, — объяснял Йорш, — наша задача — всегда легко находить еду.
— Ням-ням, — сказала Эрброу, указывая пальцем на селедок.
— Да, солнышко, — похвалил ее отец, — селедок можно есть. И можно хранить. Мы должны придумать, как восстановить соляные пруды. Это такие водоемы, куда заливают для испарения морскую воду, чтобы потом получить соль. Понимаешь, если бы у нас было достаточно соли, мы могли бы солить селедку летом, когда она хорошо ловится, и хранить ее для зимы, когда высокие морские волны не дают приблизиться к морю. Я думаю, соляные пруды находились между скалистым мысом и озерами — там осталось что-то вроде следов от больших квадратных водоемов.
Эрброу посмотрела в сторону мыса и озер у подножия высокого водопада. Там росли высокие сосны, чьи пушистые кроны казались большими зелеными облаками, а также камыши и колючие фикусы. Все вокруг, кроме крыльев цапель и чаек, было зеленого или синего цвета. И вдруг все побелело. Большие голубые водоемы, в которых отражалось небо, чередовались с ослепительно белоснежными квадратами. Эрброу увидела дома, к которым было приделано что-то вроде огромных птичьих крыльев, и поняла, что с их помощью, используя силу ветра, перемещали воду. Видение задержалось всего на несколько мгновений, потом задрожало и исчезло.