Я вновь сплевываю кровь, медленно поднимаюсь на ноги и слегка изменив сценарий, говорю:
— Еще не наигрался?
Вильгельм поначалу не понял, что произошло, а потом как понял и в его самодовольных глазах мелькнуло удивление.
Еще бы, ведь по идее я не должен был замечать факта перемотки Времени назад, но я замечал. И не только…
Удивление герцога очень быстро сменилось гримасой боли, воплями, агонией, черной рукой…
Смотреть на эту картину в очередной раз было также приятно, как и в первый, но, пожалуй, хватит.
Пора заканчивать спектакль.
С этими мыслями я щелкнул пальцами, и начавшее вновь разгораться сиреневое сияние амулета резко погасло. И до того, как вопящий Вильгельм Фон Грэйв успел понять, что случилось, я сделал рывок вперед и взмахом клинка снизу вверх, отсек ему почерневшую правую руку.
— Вот так оно как-то правильнее, — улыбнулся я, глядя на однорукого герцога, который отскочил от меня, зажимая кровоточащую рану.
Его глаза горели смесью удивления, ярости и… страха.
Но к чести Вильгельма Фон Грэйва, он не поддался панике, мгновенно поборол эмоции и потянулся своей единственной оставшейся рукой к амулету.
— Не, больше твоя игрушка не сработает, приятель, — покачал я головой.
Я видел, как мысли ураганом проносятся в голове и не думающего сдаваться герцога, и после секундной заминки, он завопил:
— Чего вы ждете, идиоты⁈ Убейте его!
— Ты с кем разговариваешь? — полюбопытствовал я, показательно осмотревшись.
На мгновение Вильгельм замер, медленно отвел взгляд от меня, и только сейчас заметил, что на том месте, где еще недавно находились готовые меня атаковать лже-Паладины, никого сейчас не было.
А вместо четырнадцати окруживших нас Рыцарей Смерти лежат четырнадцать трупов. На некоторых были свежие следы от молний, доспехи других проржавели и плавали в лужах горячей Воды, сварившись заживо, а третьи были смяты огромными булыжниками и распяты на каменных кольях.
— Что… как… когда… почему… — начал заплетаться голос герцога и он поднял на меня полный непонимания и растерянности взгляд.
— А ты еще не понял? — наклонил я голову, — ты ведь сам сказал, что из-за моей халатности, твои пародии на Паладинов знают с кем будут иметь дело. Ты сам рассказал им кто я такой. Забавно, что при этом ты сам этого еще не понял, — со смешком добавил я и коснулся ладонью мантии.
Сиреневое сияние окутало ладонь, растеклось по телу и сняло с меня все повреждения, которые я успел получить, откатив мое физическое состояние в то, что было перед началом боя.
— Хм, работает, — кивнул я, — спасибо за идею. Хорошая техника, годная.
Герцог же молчал и продолжал пятиться, упрямо пытаясь активировать свой амулет.
Амулет с заточенной внутри Стихией Времени вспыхивал сиреневыми вспышками, но тут же гас, без какого-либо эффекта, повинуясь моей воле.
— Я же сказал, больше не сработает, — напомнил я и показательно свел два пальца вместе, заставив амулет погаснуть окончательно.
— Как ты это сделал… как… ты не мог… ты не можешь… этот амулет…
— Детская игрушка по сравнению с целым миром, пропитанным пытающейся тебя убить дикой Стихией Времени, — улыбнулся я.
— М-миром Стихии Времени? О чем ты говоришь⁈
— О месте, в которое меня семьсот лет назад засунули друзья тех, кто дал тебе эту игрушку, — беззаботно пояснил я, медленно приближаясь к Вильгельму.
— Чего⁈ Семьсот лет назад⁈ Это… это невозможно! Это… это не можешь быть ты!!! — впервые проявились искорки настоящего ужаса в темных глазах однорукого, истекающего кровью герцога.
— К твоему великому сожалению, могу, — извинительно развел я руками и, опустившись на корточки, стряхнув с дорогого пиджака герцога каменные крошки, поправил ему окровавленный галстук и произнес, — позволь представиться еще раз, Вильгельм. Меня зовут Маркус. Паладин Тьмы Маркус.
— Нет-нет-нет! Это неправда! Это все неправда! Это сон! Дурной сон! Ха-ха! Ведь иначе… он бы мне сказал! Мордин бы дал мне знать!!! — срывающимся голосом лепетал Фон Грэйв.
— Дал бы тебе знать? С чего бы Паладину вообще откровенничать с тем, кто уже давно в его власти? — хмыкнул я и коснулся указательным пальцем лба герцога.
Нащупал там крошечную печать, с очень знакомым мне стихийным ответом Паладина Смерти. И в отличие от костяных артефактов, в этой печати я ощущал волю самого Мордина.
Волю, которую я усилием подавил.
И в тот же миг кожа Вильгельма Фон Грэйва начала темнеть, скукоживаться и трескаться. Смазливое лицо резко постарело и сморщилось. Обнажились скулы, кости и внутренности, поседели и начали выпадать волосы, отслоились ногти…