- А еще Петрович поехал на площадку встречать особистов. По нашу душу. – наябедничал Никитин.
Шура сплюнул на плац.
- Знаю. Мне Нинка сказала. Пойдем, покурим.
***
Титры: Анапа. Краснодарский край. СССР.
3 июня 1988 года.
Когда Николай пришел в себя, уже рассвело.
Он чувствовал ладошку Марины, гладящую его по щеке, с удивлением обнаруживая, что слезы теперь текут у него. Не в таком, конечно, количестве, как до этого у нее, но глаза были предательски мокрыми. Последствия? О них он подумает позже. Очень не хотелось покидать этот хрупкий островок счастья. И ни о чем не хотелось думать, кроме девушки, доверчиво прижимавшейся к нему.
- Вот я и жена твоя невенчанная, - прошептала Марина, – А ты – мой муж!
Коля привлек к себе девушку и нежно поцеловал в губы.
- Я люблю тебя. И никому не дам в обиду.
Марина еще теснее прижалась к нему, а у него уже созрело решение, о котором он пока не стал говорить.
- Коленька! Я решила. Я с тобойтудапоеду? – наивно утвердила она.
Кирпич усмехнулся:
- Не надо, все «интердолги» я уже раздал за двоих. К тому же, у меня замена в декабре. Прикажешь мне потом тебя два года ждать? Только документы несколько месяцев оформлять будут. Я оттуда, а ты – туда? Нет уж, сиди дома и жди меня, ясно?
- Ясно. Я буду тебя ждать! – горячо зашептала она, – Только ты… там… осторожнее… Понимаешь?
- Понимаю, - он еще раз коснулся ее щеки губами.
- Нет, ты поклянись, что будешь беречь себяТАМ. Ради меня.
- Клянусь, - отозвался Кирпичников, плохо представляя, как это можно осуществить в реальности. Скорее всего, никак, но пусть она лучше об этом не знает.
- Тебе нужно поспать, - сказала Марина, неохотно отрываясь от него и выбираясь из-под одеяла. – Я люблю тебя, - она наклонилась над ним и поцеловала. – Спи, родной.
Девушка подняла с пола свой халатик и, набросив его на себя, неслышно исчезла, словно ее и не было.
***
Титры: Фарахруд. Провинция Фарах. Афганистан.
3 июня 1988 года.
Никитин с Шурой дымили в курилке «Явой», когда, поднимая тучи пыли, рядом со штабом резко тормознул командирский УАЗ.
Из него выбрался комбат,
За ним не Кузьмич, как ожидали офицеры, а его заместитель - майор Каримбетов, коренастый и кривоногий, с типично азиатской внешностью.
У Никитина аж скулы свело.
- Совсем плохо дело, если Кузьмичев зама прислал.
Петрович с Каримбетовым вышли из машины, и зашли в штаб.
Бросив окурки, офицеры встали и потопали к той же двери. Настроение у обоих было паршивым.
……………………………………………….
В кабинете комбата их несколько покоробил тот факт, что особист расположился за столом комбата, а сам Петрович пристроился на стуле у окна.
Каримбетов знал, что руки у нас ему давным-давно никто не подает, и, один раз оскандалившись публично, с рукопожатиями больше не лез, ограничиваясь кивком своей коротко стриженой головы. На плоской физиономии застыла дежурная улыбочка.
- Ну, здравствуйте, здравствуйте! Заходите!
Он распоряжается в чужом кабинете, как в собственном.
- Как самочувствие? Как там ваши родные в Москве, пишут? Вы ведь, кажется, оба москвичи? – «блеснул» майор своей осведомленностью.
Никитин бросил взгляд на комбата.
Тот отвернулся лицом к окну, делая вид, что его страшно интересует вид на соседний модуль. Мог бы и прийти на выручку. А так Никитину придется хамить самому. Он уже разинул рот…
Но ротный опередил его:
- Я полагаю, товарищ майор, нас пригласили сюда не для того, чтобы интересоваться нашим здоровьем и нашими родственниками. Давайте по делу, - сухо заметил Шура.
Каримбетов улыбнулся еще шире, обнажая желтые зубы.
- Какой ты нетерпеливый! Мы же на Востоке, дорогой! Ты должен знать, что у нас принято сначала поинтересоваться здоровьем собеседника, его родных, его баранов, верблюдов…
- Ишаков, - добавил Шура, криво улыбаясь.
- И ишаков, дорогой, - невозмутимо кивнул особист, – если есть ишаки.
Намек был слишком грубым, чтобы его пропустить мимо ушей. Упреждая нашу реакцию, Петрович пророкотал:
- Ты бы полегче, Касымыч, не нарывайся, не надо! И давай ближе к делу.
Каримбетов сделал обиженное лицо.
- А что я такого сказал? Верблюд, баран, ишак – все очень хорошие, полезные животные. У нас на Востоке…, - он снова было завел свою песню.
Но Петрович его перебил:
- Кончай, Касымыч, на тебя время от боевой подготовки отрываем!
Улыбка слиняла с физиономии особиста
- Хорошо… - с угрозой в голосе проговорил он, - Сейчас по одному – пауза, - расскажете мне обо всем. Начнем, - пауза, - по старшинству. Товарищ старший лейтенант! – это адресовалось Никитину, - Выйди…те, и подождите в коридоре, пока мы будем беседовать с товарищем капитаном.
Никитин взглянул на комбата.
Тот молча кивнул головой, и старлей направился к двери.
- Автомат сюда давай, - услышал спиной Никитин голос Петровича. Он пожал плечами, вернулся и отдал ему свой АКС. – И «разгрузку» сними, чего с ней таскаться?
Никитин с облегчением освободился от «лифчика» с запасными магазинами, гранатами и сигнальными ракетами. Остался только болтающийся на поясе «Стечкин».
- Ступай, покури. Далеко только не уходи, - сказал Петрович.
……………………………..
Никитин вышел в коридор, но в курилку не спешил, задержался под дверью, прижавшись ухом к косяку, пытался услышать, о чем говорят в кабинете. Пустое занятие! Стенки там были обшиты «вагонкой», с подкладкой из шинельного сукна, а дверь изнутри обита войлоком – специально для звукоизоляции, чтобы из коридора не было слышно, о чем разговаривают внутри.
Потоптавшись без толку, Никитин плюнул на это дело и, решив смотреть на все философически, отправился для начала в умывальник.
……………………………………….
Совершив омовение и отряхнув пыль афганских дорог со своей «песочки», глянул на себя в зеркало. На него смотрела загорелая явно не сочинским загаром, в меру наглая физиономия. Он остался ею доволен.
……………………………………
Следующая остановка - «Военторг». Народу там по причине рабочего времени не было никого, только за прилавком скучала продавщица Рита - худосочная особа неопределенного возраста, плоскогрудая и плоскозадая, напоминающая лицом и формами сильно пересушенную воблу. Даже при тотальном дефиците женского пола она совсем не была избалована мужским вниманием. Проще говоря, ее игнорировали. Но Ритуля, как всякая нормальная женщина, не переставала мечтать о простом женском счастье, если не на всю жизнь, то хотя бы на время. Поэтому напропалую кокетничала и строила авансы всем офицерам и прапорщикам без исключения. Выглядело это нелепо, и Никитину иногда бывало ее даже жалко, хотя в «утешители» я, естественно, не стремился. Вот и сейчас, завидев меня, Никитина приободрилась.