— Я — твоя смерть! Понял! — заорал тот и бросился к Гараеву узкой бойцовской грудью вперед.
Удар пришелся Григорию точно в глаз. Он отлетел к подоконнику, но успел пойматься за него руками, чтобы не удариться поясницей. Ищенко улыбнулся и бросился к нему снова, но налетел животом на выставленное вперед гараев-ское колено.
— Это что такое? — раздался грозный крик прапорщика Цыпочкина, ворвавшегося следом.
Ищенко, не снимая с лица улыбки, отскочил к середине помещения, развернулся к старшине роты.
— Это мы боремся, — объяснил он, потирая белые руки, — шутим, товарищ прапорщик…
— Я тебе за эту шутку могу спокойно организовать последнюю партию, — разозлился Цыпочкин, — я тебе сделаю дембель по-сибирски, понял?
— Так точно, товарищ прапорщик! — перестал улыбаться Ищенко.
Утром к Гараеву подошел Коля Кин, отвел в сторону.
— Земляк, думаю, тебя пытались сделать стукачом, но не получилось, так ведь?
— Почему ты думаешь, что не получилось?
— Потому что против тебя готовится серьезная провокация, — усмехнулся он, — дошла информация — будь осторожен… Мне тоже предлагали стучать — я отказался сразу.
— Мне говорили, что тебе, рядовому, предлагали стать и заместителем командира взвода, ты отказался?
— Было дело, — улыбнулся Коля, — у меня свои понятия о жизни.
В курилке сидели человек пять. Некурящий Гараев отдыхал за компанию, греясь на первом дембельском солнышке. Неожиданно появился высокий замполит — лейтенант Родионов.
— Садитесь, — мягко опустил он вскочивших солдат.
И сам сел напротив Гараева, уставился на свежий синяк под глазом старослужащего воина.
— Что, Ищенко поставил? — спросил он без всякой усмешки.
— Он, — ответил Григорий публично, поскольку всем было ясно, что прапорщик все рассказал замполиту.
— Фигня все это, Гараев, — по-прежнему без улыбки громко произнес замполит, — Ищенко в подметки тебе не годится.
Он встал и пошел в сторону казармы. Наступила долгая пауза. Солдаты весело смотрели на Григория.
— Да-а, — наконец протянул Юра Вострокнутов, — эти слова — серьезней, чем знак «Отличник внутренних войск» 1-й степени, который выдается только министром внутренних дел…
«Что это случилось с Ищенко? — размышлял Гараев. — Мы ведь чуть ли не друзья с ним были…» Ответ не просматривался.
В помещении было темно. Напротив Гараева сидел зоновский конюх Слава Дмитриченко и курил.
— Неважно, в какой стране ты живешь, — говорил он хрипловатым голосом, — не имеет значения, в какое время существуешь, и обстоятельства — они тоже не могут быть оправданием. Потому что самое главное в мире — это то, кем ты являешься сам: Леонардо да Винчи в средневековой Италии или Григорием Гараевым в сибирском Красла-ге, двадцатилетним парнем, который в одиночку решил противопоставить себя самой громадной из существовавших когда-либо в мире империй. Решил ведь, да? Я все знаю, даже то, что ты бежал из 13-й роты. Разведка поставлена.
Ты не думай, что я простой вор из Третьего Рима… Послевоенные годы, голод, беспризорное детство, рынки, воровство — тоже жить хотелось. А понял я все поздно, тогда и решил завязать…
— А когда это было? — спросил Гараев.
— После второй отсидки… Я свалил от «хозяина» и узнал, что во Владимире местная шпана убила одного парня, друга моего детства. У меня никого не было — ни папы, ни мамы, никого, кроме него… И я решил отомстить, завязать и отомстить. Но пришли мои ребята и воткнули нож в стол. Сказали, чтоб я возвращался к ним. На следующий день я зашел в магазин, взял тюк синего шелка под мышку — и покинул помещение. И не успел отойти ста метров, как меня взяли, волки позорные… Свой срок я рассчитал точно — в соответствии с УК РСФСР. Получил три года строгого режима. Сейчас, как видишь, я уже на бесконвойке, надеюсь, что осенью, может быть, в сухом, в золотом сентябре освобожусь досрочно и покину этот полюс холода! Последнюю «Литературку» читал? На, бери… Я эту газету уже двенадцать лет выписываю…
Слава достал из пачки новую «беломорину» и прикурил от спички — старая папироса потухла.
Весна выносила на своих мутных потоках пламя лесных костров, дым пожегочныхям. Противостояние стало откровенным, повар должен был сгореть, потому что командиры мстят своим до последнего.