— Тебя Цыпочкин искал! — крикнул, медленно проходя по трапу, Колька Кин.
«Недолго музыка играла… С чего бы это? — забеспокоился Гараев. — Может быть, узнал про таблетки, ночную рвоту? Это невозможно, если сам Нифонтов не скажет, а он этого никогда не сделает. Кто себя под монастырь подводить будет?»
Гараев зашел в казарму — прапорщика не было, зашел в канцелярию роты — пусто: столы, несгораемый шкаф, рация. Только собирался выйти, как дверь распахнулась — и появился Иван Рачев.
— Ты что здесь делаешь?
— Шифровку передаю в центр, — усмехнулся Гараев, кивнув на рацию.
Но тут он заметил, что лицо сержанта приняло опасное выражение, напоминавшее воинский долг. «Господи, что с человеком делает форма! Сними ее — и все: не гладиатор, не спартанец, не преторианец, а просто автослесарь Ванька Рачев…»
— Тебя почему не было на утреннем построении взвода? — сурово спросил сержант, не двигаясь с места.
— Ты же знаешь, Ваня, я спал после ночной смены.
— Ты должен был сначала стать в строй, а потом, получив мое разрешение, идти спать, понял?
— Что с тобой, Иван? — улыбнулся заместителю командира взвода рядовой Гараев. — Тебе опять не хватило одного завтрака?
Сержант Рачев пристально посмотрел на повара и потихонечку начал меняться в цвете лица, переходя от розового к багрово-кирпичному. Потом отпустил ручку двери, сделал шаг в сторону Григория, второй, третий — и молча бросился на него, выставив вперед руки, мощные, каку гориллы. Его потные пальцы сомкнулись на горле солдата, он опрокинул Григория на стол, который резко сдвинулся назад, наехал на другой стол, а тот ударился в стену. Сержант навалился на Гараева сверху и начал душить его.
«Агрессивность гомосека», — не к месту мелькнула в голове Григория фраза, сказанная однажды замполитом о Ване, когда офицер проходил по постам производственной зоны проверяющим.
— Козел! — прохрипел Гараев, схватившись за запястья противника и пытаясь вывернуть их в сторону. Но обезьянья хватка была железной. 14 вдруг Рачев начал дергаться большой головой — туда-сюда, вперед-назад, а потом полетел от Гараева спиной вперед, с грохотом опрокидываясь на пол.
Гараев поднялся на ноги, стоял, медленно приводя в порядок дыхание. Рачев тоже поднялся и мрачно смотрел в глаза Коле Кину, земляку Гараева, лесорубу, который выбил из Ивана душу, взявшись руками за сержантскую шкирку. И, хотя габариты позволяли, замкомвзвода боялся даже подойти к немцу.
— Это тебе так, чтобы учился вести себя в обществе, — с улыбкой произнес Коля, — а вот когда пойду на дембель, я дам тебе настоящий урок — один, но такой, чтобы на всю жизнь хватило. Пойдем, Григорий, пусть этот в себя придет.
Они вышли из канцелярии, прошли на крыльцо, постояли, подышали пряным воздухом.
— Спасибо за помощь, — сказал Григорий, — он бы меня задушил…
— Фигня, — ответил Колька, — терпеть не могу стукачей… Давно мечтаю дать ему пиздюлей. Только, думаю, все равно не поможет, не убивать же его… Ты знаешь, что Жукова на пенсию отправляют?
— Да? — удивился Гараев. — Странно, но я не чувствую своей вины…
— За следы? — с улыбкой повернулся к нему Коля. — Он не только тебя, но и зэка того упустил, в составе… Постарела овчарка. Кончилось его время…
Коля Кин, сын ссыльных немцев, усмехнулся.
Перед вечерней поверкой в раздаточное окошко кто-то постучал — Григорий откинул крючок и приподнял крышку.
— Слушай, дай нам немного лаврового листа, а то мы сегодня в карауле немного приняли, — весело попросил Юрка Вострокнутов, — боимся, как бы запах не засекли.
— Подойди через пять минут — там старшина, — кивнул головой Гараев и быстро опустил крышку.
Через пять минут, когда Цыпочкин уже ушел, стук раздался снова.
— Да берите вы сколько влезет! — высыпал Григорий пачку лаврового листа на доску раздаточного окошка и резко поднял крышку.
Из полутемного зала ему улыбался командир взвода Татаринов.
— Кому лавры? — спросил он, не переставая улыбаться. Конечно, офицер все понял: осталось пойти в роту и всех пронюхать.
— Виноват, товарищ лейтенант, пусть это будет шуткой, хорошо, товарищ лейтенант?
— Хорошо, Гараев, — кивнул офицер, — только потому, что уважаю тех, кто не закладывает товарищей. Я слышал о твоих подвигах на хоздворе… Перекусить есть?
— Без проблем, товарищ лейтенант.
Офицер вышел из зала, чтобы обойти казарму, поскольку вход на кухню был только со стороны двора.
— Поздравляю, — повернулся он к Григорию, — сегодня ночью идешь на дембель…
Сказал так, будто ночью идти в караул. Кровь бросилась в голову… Вот она — свобода! Затяжка до самого донышка…