На сходнях танкера показалось несколько вооруженных людей; рассредоточившись, они заняли караул по краям аппарели.
— Повторяю, — снова заговорил показавшийся наверху трапа человек с непокрытой головой, в сером комбинезоне с неразличимой нашивкой на груди. — Неопознанное судно! Вы русские?
— А кто спрашивает? — совладав, наконец, с собой и сложив ладони рупором, во всю мощь своих могучих легких рявкнул в ответ Тарас. — Назовите себя!
— Мы первые задали вопрос! Отвечайте!
Люди на трапе воинственно подняли оружие.
— Это атомоход «Иван Грозный»! — крикнул Тарас. — С кем я говорю?
— Сигнал послан с вашего борта? — не удостоив его ответом, продолжал допрос человек с мегафоном, выслушав стоявшего рядом рослого бойца в непроницаемом шлеме (вопрошавший, по видимости, служил переводчиком). Востроухий Савельев различил обрывки речи на незнакомом языке. — Мы поймали сигнал бедствия, транслируемый из координат, согласных этим!
— Да мы это, мы, чуваки! Больше некому… — от волнения сорвавшись на визг, начал Треска, но тут же виновато подавился под стальным взглядом старпома.
К тому же он заметил, как укрепленное в пасти дракона орудие неторопливо повернулось в их сторону; создалось ощущение, будто чудище сжимает в зубах сигару. Повар с неимоверным усилием подавил желание вскинуть руки, но понял, что это было бы глупо, так как, судя по всему, увидел это лишь он один. Взгляды остальных были всецело прикованы к говорящему.
Незаметно толкнув Паштета, напарник коротко зыркнул взглядом в сторону устрашающего орудия. Тот судорожно сглотнул, ощутив, как задрожали коленки.
— Это атомоход «Иван Грозный» военно-морских сил России, класса «Борей»! Временно выполняющий обязанности капитана Тарас Лапшов, старший помощник…
— Значит, сигнал послан с вашей лодки… капитан? — уточнили с корабля.
— Так точно!
— Голос на записи женский и молодой, — помедлив, словно оглядывая собравшихся, с сомнением продолжил человек с мегафоном. — С вами на борту есть беженцы, капитан?
— Здесь неподалеку разрушенная полярная станция «Новолазаревская»… У нас бедственная ситуация.
— Это мой голос! — выйдя из-за плеча Батона, Лера смело шагнула вперед. — Я сделала запись!
— Лерка, ты что творишь, — шикнул позади охотник, кладя руку ей на плечо. — Встань на место, живо.
— Если бы не я… — скинув руку, огрызнулась она и, снова посмотрев на корабль, повысила голос: — Я член команды!
— Вы Валерия Степанова?
— Да!
Люди на трапе некоторое время совещались. Потом человек в комбинезоне снова поднес мегафон ко рту. Лере на мгновение показалось, что из головы стоявшего рядом с ним воина растут… рога? В ослепительном свете ничего нельзя было как следует разобрать. Юная охотница поежилась и на секунду пожалела о своей строптивой выходке.
— Вас много?
— Все здесь! — крикнул Тарас, решив не упоминать оставшегося в храме Мигеля. В конце концов, это может еще пригодиться. — Нам больше негде укрыться!
— Лодка способна передвигаться самостоятельно?
— Самостоятельно — нет, — Тарас отрицательно покачал головой. — У нас несколько повреждений.
— Сколько вы уже здесь?
— Примерно с неделю.
Снова пауза.
— Поднимайтесь. Да поживее. Нам и так тут уже намело!
— Но зачем? — нахмурился Тарас. — В чем дело?
— Великий Император хочет увидеть вас!
Переглянувшись, команда «Грозного» под дулами нацеленных автоматов стала неторопливо — один за другим — входить в чрево загадочного корабля.
— Император? — вскинул брови Зэф, когда ему перевел Савельев. — Какой еще Император?
— Почему-то у меня о-очень нехорошее предчувствие от этой затеи, — медленно, чтобы не потревожить не спускавших с них автоматов стрелков, Макмиллан закинул ружье обратно за плечо и последовал вслед за Митчем, мусоля в зубах зубочистку.
Сразу за аппарелью находилось просторное, хорошо освещенное помещение, где героев дожидалось еще несколько вооруженных человек в камуфляже и непроницаемых шлемах.
— Приготовьтесь опустить внутренний щит, — скомандовал человек в комбинезоне, когда все оказались внутри, и закрепил мегафон на ремне.
На вид ему было за пятьдесят: неровная щетина, несколько глубоких морщин, тонкий косой рубец на подбородке. В коротко стриженных курчавых волосах были видны серебряные завитушки. Но обветренное солью лицо излучало уверенность, а глубоко посаженные карие глаза явно принадлежали человеку, привыкшему быстро принимать решения.
Мимо Тараса и команды наружу трусцой прошествовало несколько человек в защитных костюмах и стеклянных шлемах салатового цвета, нагруженные чемоданчиками с измерительной аппаратурой. У каждого за спиной покачивались кислородные баллоны, на которых были наклеены ядовитые значки радиационной и биологической угрозы.
— Это еще зачем? — насторожился старпом.
— Внутренняя проверка, — отрезал переводчик. — Теперь закрывайте.
Проверка. От мысли, что их корабль будут обыскивать и исследовать по всем углам, Лера брезгливо поежилась. Не хотелось бы, чтобы чьи-то руки, пусть и в перчатках, копались в ее рундуке с бельем, и уж тем более — в тазу с нестираным под койкой. Несколько бойцов, перекинув оружие за плечи, засуетились возле двух больших вентилей, расположенных по бокам проема. От их вращений навстречу друг к другу по направляющим со скрежетом поползли массивные зубчатые створки и плотно сомкнулись, отрезая от обеспокоенного взгляда Тараса вьюгу, освещенную прожекторами палубу «Грозного» и суетящуюся на нем бригаду.
Стало чуть-чуть теплее, но из ртов запертых в помещении людей продолжал идти пар. Защитная плита сильно напомнила Батону гермозатвор в Пионерском Убежище. Может, так оно и было. Сразу нахлынули воспоминания. Первая его одиночная вылазка и пробная охота спустя много лет после войны — на отбившуюся буренку, харкнувшее кислотой вымя которой чуть не прожгло зазевавшемуся новичку с таким боем выбитую у начальства химзу.
Какую биологическую гадость тогда сбросили на Калининград и его окрестности, так потом никто и не узнал. Да и не до того как-то было. Свою бы шкуру сберечь.
Батон вспомнил и тот день, когда, наконец освоившись, решился взять с собой на поверхность девчонку, умевшую изготовлять манки. Он чувствовал тягу к одинокой беззащитной сироте. Пропала бы без него. Да и сам он был бирюк бирюком.
Эх ты, лисенок. Быстро же когти выросли. Или это комплекс вины за вынужденное убийство?
И что теперь, — кредит доверия исчерпан? Валера и я. Вале-е-е- рия… Батон помнил, как трескал при ней собачьи консервы, а она хрустела припасенным специально для вылазки сушеным грибом. Как в последнюю охоту перед отплытием «Грозного» вместе загоняли зовущую детским плачем мутировавшую Мать.
Батон чуть скосился на стоявшую рядом Леру, с приоткрытым ртом оглядывавшую помещение, в котором они оказались. «Если бы не я…» Ишь. Воспитал на свою голову.
И ведь какая смелость. Не побоялась пули меж глаз. От чужаков можно ожидать чего угодно. А тут еще с такой наглостью. Получила бы в ответ пилюлю — пах! — и не было бы ее уже. Что бы сказал дома? Как смотрел бы в глаза Ерофеичу и остальным? Если б только знать, что доведется вернуться назад… Сам же учил: сначала проверь, как следует, удостоверься, а потом уж и руби.
А может, это был всего лишь банальный ПМС. Женьке тоже, бывало, в эти дни крышу сносило — хоть прячься. Вот только с Лерой это происходило все чаще и чаще. Да и не ребенок она уже давно.
Чего он вообще хотел? Не всю же жизнь в няньках сидеть. Но обидное «ты», которым она словно плюнула в него в кают-компании, острой иголкой скребло на бьющемся под водолазкой сердце. Попала в самую душу. А она и так уже была седая.
«Я не твоя собственность!» Он никогда и не претендовал на это. Хотя внутренне всегда ревновал к вьющимся вокруг ухажерам, прекрасно осознавая, что однажды придется ее отпустить. Неумело, но пытался, как мог, заменить ей отца…
Не заслужил он такого. Хоть и понимал, какой пожар метался у Леры в душе после того рокового выстрела. Ничего не попишешь. В новом мире каждый рано или поздно должен через это пройти. Просто для того, чтобы выжить или доказать свое право на жизнь.