— И что, не воруют? — это уже Жан интересуется. Ему через несколько лет сменять Раомину на "троне".
— Сколько угодно. Запах денег эти люди чуют тонко. Если бы автоматика не контролировала движение средств на всех счетах, никакой бюджет не позволил бы сделать ничего, кроме выдачи зарплаты, — кажется, мужчины совсем не захмелели. — Иногда только по перечислениям и удаётся вычислить взятку или окат. Ну, там много схем и они непрерывно совершенствуются. Система сборов мзды — это нечто неповторимое.
— То есть, я не понял! — снова вступает Вир. — Чиновники воруют, и никто им ничего не может сделать?
— Вир, сынок, ну какой будет прок от того, что мы каждый месяц станем упекать по несколько тысяч человек за решётку? Это же, сколько тюрем придётся построить! Проще свести размер хищений к стабильному уровню, тем более что все они в результате дележа со старшими товарищами собираются в известных нам местах, где лежат себе, никого не беспокоя. Ну, некуда столько потратить. Да и невозможно. Едва их попробуют шевельнуть — мы обанкротим банк.
— Дед! Я ничего не понял, — Жан совсем запутался. — Чиновники, которые ни чем не управляют, и воруют деньги, которыми не могут воспользоваться.
— Да, непростые вы, ребята, вопросы задаёте, — вмешивается Раомина, выставляя на стол следующую бутылку и вынимая из духовки фаршированные перцы. Она озадачена ходом беседы, и если папа продолжит мучить парней, обязательно вмешается. Женское чутьё уже подсказало ей, что после Жана бразды правления могут достаться их с Виром дочурке. Не приведи, всевышний, конечно, но тогда совет собственного отца может оказаться ей остро необходим. Так что, пора мужу входить в курс дела, тем более, он явно о многом уже догадался.
— Ладно, парни, слушайте подряд, — папа отодвигает стопочку. — Накормить одеть и обогреть всех в настоящее время может даже один работник. Да вот хоть бы, к примеру, Раомина. Роботы и информационные устройства способны в едином порыве, да хоть бы с ложечки кормить каждого сапиенса и вытирать ему попку от рождения и до самой смерти. Понятно, что для человечества это — быстрая и приятная гибель. Собственно, автоматике всё равно, но нам-то нужно иное.
Что? У каждого человека на уме что-то своё. Люди бесконечно разные, но, в то же время, ужасно похожи друг на друга. Одних гонит вперёд любопытство, других гордыня, третьих сладострастие, а четвёртых, пятых, восемьдесят вторых и ещё многих других — самые разные причины или их неповторимые комбинации. Если они сыты и довольны, то в большинстве своём ведут себя пассивно. Когда голодны и злы — с ними никто не совладает.
Вся история человечества — это история борьбы людей друг с другом за что-то, что кажется им важным. Деньги или власть в списке целей стоят первыми. Но есть ещё слава или возможность свободно перемещаться. И ещё нескончаемый список целей, которые рождаются в головах непредсказуемым образом. А вот теперь представим себе положение, что всем этим нужно как-то распорядиться. Управлять, оберегать, направлять, в конце концов, куда-то. Ведь людям нельзя друг с другом не взаимодействовать. А как только это взаимодействие начинается — всё становится сложно и непонятно.
В общем, чтобы с этим как-то справиться, мы наладили систему управления, производства и распределения необходимых для нормальной жизни ресурсов, организовали контроль за рождаемостью и медицинское обслуживание, построили более-менее приличное образование и выяснили, что лишних людей остаётся очень много.
Как их занять? Какие цели им предложить? Наукой займутся немногие, искусством — немного больше, но тоже далеко не все. Но есть государственная машина, размер которой можно наращивать хоть до беспредела. И есть армия, готовая поглотить тех, чьи устремления связаны с более энергичными видами деятельности. Оказывается, в своей немаленькой истории человечество уже выработало "карманы", куда складывает тех, для кого просто жить — меньше, чем хочется. Но вот какая незадача, если раньше, в древние времена, военные, управленцы и богема были необходимы обществу в силу объективных причин, то теперь они интересуют только сами себя и друг друга. Наливай, Жан, а то перцы простынут.
— Остынут, — автоматически поправил внук, разливая по рюмкам бренди.