— Привет, Оми! — навстречу им из-за сооружения, снабжённого несколькими экранами, поднялся мужчина, при взгляде на которого сразу становилось понятно — это брат императрицы. Рост — выше среднего, сложение астеническое, волосы с такой сильной проседью, что угадать их первоначальный цвет никак не удаётся. Зато взгляд такой же насмешливый, как и у любимой. — Ты что, решила не стариться?
— Боюсь, это решение за меня приняли Емные косметологи. У них немало припарок и примочек, за которые дамы столичного высшего общества буквально передрались бы. — Её Величество чмокнули мужчину в щёчку. — Знакомься, это Вир. Я за ним замужем.
— Борис, — краткое рукопожатие завершило знакомство, — брат этой егозы.
До полудня было ещё далеко. Пригожий летний день и спокойная прогулка, предназначенная, по официально оглашённой версии для того, чтобы нагулять аппетит. Чистые улицы, утопающие в зелени скверы и палисадники. Молодые люди, пинают мяч на ровно подстриженной траве футбольного поля. Чуть дальше смешанная группа гоняет деревянными молотками шары через воротца. На просторной веранде несколько человек о чём-то оживлённо беседуют.
Мирные картинки спокойного времяпровождения. Чего-то, однако, не хватает.
Тропинка ведёт под уклон к берегу речки. Мелкий, почти белый песок пляжа, в воде — головы купающихся. На прибрежном песке — одежда и полотенца. Вправо уходит гладкая дорожка, вымощенная каменной плиткой. Вдоль неё растут густые кусты, а ветви деревьев, теснящихся за ними, почти смыкаются над головой. Прогулка завершается рядом с группой больших сараев, от одного вида которых веет стариной. Через распахнутую дверь в передней стене ближайшего из них слышны удары металла по металлу. Беглого взгляда достаточно, чтобы понять — здесь ручным молотом на закрепленной в деревянной колоде наковальне куют металлическую деталь хозяйственного назначения. Понять, что это будет, пока трудно.
Через так же распахнутые двери другой постройки видны несколько женщин, склонившихся над белыми полотнами, натянутыми вертикальными полосами.
— Реконструкторы, или экспериментальные историки, — поясняет императрица, — пытаются воссоздать древние технологии, упоминавшиеся в книгах ещё с Земли.
— А в такую даль они забрались, чтобы детишки не путались под ногами и не мешали? — интересуется Вир.
— Детишек тут нет. Это ведь райский уголок, а какой же может быть рай рядом с этим беспокойным племенем?
— Рай — это как?
— Тут у людей нет никаких материальных проблем. Автоматика их кормит, заправляет за ними постели и напоминает о необходимости почистить зубы перед сном. Такой вот эксперимент мы тут проводим.
— То есть — дети здесь не рождаются и извне не приезжают, — для ясности проговаривает парень.
— Да.
— А откуда тогда здесь берутся люди? В смысле, по какому принципу проводится отбор. Ведь, наверняка, от желающих нет отбоя.
— Разумеется, о наличии такого места неподалеку от столицы никакого оповещения никогда не было. Сюда не проложено дорог и нет регулярного сообщения с остальным миром. Более того, без крыльев преодолеть расстояние от ближайшего населённого пункта — затруднительно. Надо пробраться лесами и полями, преодолеть болота и переплыть несколько рек. А летательные аппараты в этот район диспетчеры не пропускают. Перехватывают управление и заворачивают. Заповедник.
— И как же доставляются продукты и всё-всё-всё?
— По воздуху.
— Так про людей ты мне так и не ответила.
— Кое-кого привезли, но основная масса всё-таки добрались сюда, пользуясь слухами о прекрасной стране, до которой нужно долго и трудно идти через пустынные места и глухие дебри.
— Интересно, к каким социологическим выводам удалось прийти, благодаря полученным на этом полигоне данным? — Вир уже привык к тому, что Раомина ничего не делает просто так.
— Первый же вывод привёл нас к мысли, что таких полигонов требуется несколько. Мы понастроили их в разных районах столичной планеты, да и на многих периферийных тоже. Сейчас, наверное, каждый сотый гражданин империи обитает в таких конгломератах. В принципе, могло бы быть и больше, но часть народу уходит. Просто пешком, взяв с собой мешок с харчами. И никогда потом сюда не возвращается. Я бы даже не сказала, что ими руководит стремление к отцовству или материнству — не каждый потом создаёт семью и заводит детишек. В общем, два-три человека из каждых ста просто не чувствуют комфорта в условиях, когда не имеют возможности с кем-то за что-то бороться.