И по мере того, как я наблюдала все эти ужасные... повреждения, меня не отпускала мысль: кто же осмелился напасть на такого гиганта и, что важнее, так серьезно покалечить?
Ответ был очевиден.
Мне же оставалось лишь неизмеримо порадоваться, что эта долина, судя по всему, редко принимала больше одного гостя за раз.
Представить только, как два ТАКИХ дракона дерутся между собой...
Бр-р-р!
Но, по крайней мере, по виду ранений можно судить, что в этом мире драконы если и стали полноценной разумной расой, то теперь находятся на уровне примитивных человеческих племен, ибо странно вообразить, что такие неаккуратные раны были нанесены чем-то страшнее каменного копья... или обычного когтя, коих на лапах дракона насчиталось целых восемнадцать! Следовательно, я дважды молодец, что не решилась выйти навстречу — вряд ли необразованному созданию, да еще и такому свирепому, положено знать о множественности миров и о том, что студенты некой Академии имеют обыкновение бродить там, где человеку вообще находиться не положено!
Ф-ф-фух. Высказалась. Надо будет по возвращении написать жалобу. И выпросить повышение к стипендии! Но для начала — закончу работу. Да уж, где наша не пропадала. Я уже в стольких мирах побывала — неужели не слажу с?..
Э-э? А этот-то что делает?
...гм. Надо признать, дракон вел себя, мягко говоря, странновато. Я уж-то думала, что он, подобно некоторым травоядным с моей родины (дракон — травоядное... нет, это явно не самая удачная ассоциация. Хотя для анализа сгодится), приходит в «особые» места только для того, чтобы тихо умереть, но вместо этого гигантский ящер с какой-то радости лег на брюхо и начал елозить по земле, словно бы подкапываясь под лежащий с краю скелет — самый большой и целый из тех, что мне довелось увидеть. Дело было не такое уж простое — судя по всему, силы дракона были на исходе, а кости, которые он силился сдвинуть, тянули на, по крайней мере, половину его собственного веса, так что я почти не удивилась, когда первая попытка осуществить... что бы он там ни задумал, провалилась — увы, но бедолага чуть не надорвался, и вынужден был, на время прервавшись, тяжело склониться к земле, едва не вспахав ее носом. Дыхание его стало громче, и вновь потусторонний вой заполнил долину, пока воздух тяжело прорывался через узкие черные ноздри, раз за разом опустошая слабеющие легкие. Он умирал, и это было заметно даже отсюда — каждый вздох забирал из его тела последние крупицы жизни, но, тем не менее, слегка отдышавшись, дракон снова полез под чужой костяк.
Чего он добивался?..
Да чтоб я знала! Но, по крайней мере, на... четвертый, если не ошибаюсь, раз ему удалось занять более выгодную позицию — в конце концов громадные, как вековые дубы, кости передней лапы сдвинулись, а за ними, как подкошенное, рухнуло одно из сложенных крыльев. Удар, с которым острые когти впечатались в землю, не заглушила даже мягкая почва, после чего весь скелет завалился набок... я еще удивилась, как же он не сложился карточным домиком! Еще живого дракона не пришибло, однако пошевелиться он больше не смог — только повернул голову, опустив подбородок на переднюю лапу скелета, и наконец-то закрыл глаза. На большее его не хватило — дыхание истаивало на пенистых губах, так что грудная клетка дракона вздрогнула еще два или три раза, после чего замерла, и я поняла, что этот гигант присоединился к своему мертвому соплеменнику.
Да. Теперь-то я знала, куда смотреть: во всем этом колоссальном кладбище, если приглядеться, можно было заметить некую упорядоченность. Те из скелетов, что еще сохранили более-менее узнаваемый вид (а не стали кучкой отдельных костей), обязательно обнимали — и находились в объятиях! — другого дракона, так что мертвые ящеры лежали, образуя гигантскую спираль, начинавшуюся в озере. Виток за витком — отцы, деды и внуки навеки застыли в безмолвном жесте единства, и можно было проследить, как, год за годом, их плоть гниет, чешуя рассыпается, а пергаментно-желтые кости темнеют и становятся песком, превращая дно озера в золотую чашу, из которой, как из гнезда феникса, возрождалась новая жизнь.