— Витман, — заговорил он, чувствуя, как дрожит у него голос, — даю вам честное слово, что я спасу Эрику Зоммер, но вас через час расстреляют. Без суда и следствия. Уже одно это должно убедить вас в том, что мое обещание вполне серьезно, ведь я мог бы пообещать освобождение и вам. Однако я этого не делаю. — Проговорив это, он вгляделся в лицо заключенного, желая увидеть в его глазах страх, но не заметил ничего, кроме глубокой печали человека, идущего на смерть. Он понял, что Пауль Витман покончил все счеты с жизнью, душа его уже мертва. — Вы меня слушаете, Витман? — Художник закивал, потом перевел взгляд на электрическую лампочку под потолком, сощурился, словно смотрел на солнце. Голос Эккера доходил до него откуда-то издалека. — Эрика Зоммер выйдет на свободу, если вы скажете, кто из ваших друзей коммунист... — Эккер замолчал.
Пауль погрузился в таинственную тишину. Он больше не боялся. Муки последних дней помогли побороть страх. Как усталый человек ждет отдыха, так и он жаждал смерти. С холодным равнодушием он смотрел на потную физиономию Эккера. Смотрел и думал, что в последние часы жизни у него осталось единственное желание — предупредить живых: «Остерегайтесь! Профессор Эккер — воплощение самого дьявола! Его преступления превосходят бесчеловечные преступления эсэсовских палачей. Не верьте его любезной улыбке и наигранной гуманности!..» Но Пауль знал, что ничего передать он уже не сможет. Ему жаль живых, которые не знают, в каком аду они живут. И еще ему очень жалко самого себя.
— Почему вы не отвечаете?
— Что я могу ответить! У меня есть одно желание — убить вас, но я не смогу его осуществить. Сил не хватит.
Эккер сделал вид, что не услышал сказанного художником.
— А Эрика Зоммер? Что будет с ней?
— Это одному богу известно.
— Вы верующий?
— Да, но в бога я не верю.
Витман замолчал, у него не было ни сил, ни желания продолжать разговор. Он мог бы, конечно, кое-что объяснить этому чудовищу, но это уже излишне. Бог... Если бы он существовал, неужели он дозволил бы такой ужас? Где-то Пауль читал, что в мире всему есть своя причина. Нет, он этого даже не читал, так объяснял ему Милан Радович. «Но тогда в чем причина моей бессмысленной гибели? В том, что я родился евреем? В том, что мы с Эрикой любили друг друга? Милан, конечно, ответил бы так: «В том, Пауль, что на свете существует фашизм». Но тогда почему он существует? В чем причина появления фашизма? Почему народы мира терпят его существование?..» Пауль устал, очень устал. Сидел, уставившись на электрическую лампочку.
Эккер понял, что тут ему больше нечего делать. Он вышел из камеры. В коридоре он несколько минут разговаривал с Вебером, ожидая пока зажжется красная лампочка. Надсмотрщики сразу же исчезли, так как никто не должен видеть выходящего из тюрьмы профессора Эккера.
Через час Пауль Витман был уже мертв. В затылке у него зияла маленькая круглая ранка. Профессора Отто Эккера охватила боязнь чего-то, какое-то беспокойство. Но скоро все это прошло. Он медленно шел под тенью платанов, слушая шелест листвы. «Скоро наступит осень», — подумал он. Подлецом он себя так и не почувствовал, а болезненную неловкость ему удалось быстро побороть. Сознание этого наполнило его радостью. Витман умер вовсе не потому, что это понадобилось ему, Эккеру. Он должен был умереть по логике вещей: Витман грубо нарушил существующие законы...
Пижама стала совсем мокрой от пота. Эккер встал, прошел в ванную и принял душ. Им опять овладело странное беспокойство. Пауль Витман умер, но профессор чувствовал, что в его памяти художник будет еще длительное время жить. Если он возьмет Эрику к себе, дух ее любовника надолго останется между ними. Но он победит этот дух, пока не знает как, но одолеет его, потому что он хочет жить, а значит, должен и победить.
Позже, уже лежа в постели, Эккер раздумывал о странностях жизни. Человек умирает и в то же время продолжает жить. И что еще удивительнее: живой Пауль Витман никогда не боролся, а мертвый Пауль Витман борется. Может быть, в этом и заключается смысл его смерти?..
Камера чистая и удобная. Сквозь закрашенные белой краской стекла окна ничего не видно, но все-таки это окно, теперь он будет знать, когда день, а когда ночь. Сейчас, например, ночь, но скоро наступит рассвет, и он, Милан, снова увидит, как занимается заря. А вот и кровать. Нажал на нее. Она даже пружинит. Подушка, простыня, одеяло. Непонятно. Произошло что-то особенное. Может быть, ему все это снится? Нет, это не сон. На столе пачка бумаги, ровно уложенная, два очиненных карандаша и пачка сигарет со спичками. Даже пепельница. Милан закурил. Снова вернулась к нему жажда жизни, ощущение счастья.