Особенно радовало то, что новый следователь поверил в его сказку о Цезаре. Теперь он убежден, что Анна не провалилась, иначе ему устроили бы очную ставку с ней. «Вот, пожалуйста, товарищ Радович, перед вами Цезарь, иначе говоря, Анна Нильсон». Хорошую сказочку он придумал, но осторожность не помешает, надо будет повторять ее, ничего не путая. И хотя Милан чувствовал себя страшно уставшим, все же решил, что сразу начнет писать. Однако своего намерения он осуществить не смог, потому что вскоре к нему вошел высокий широкоплечий человек — врач. На вид ему было не больше тридцати, очки в золотой оправе, широкое лицо внушает доверие.
— Разденьтесь... — сказал врач. — Догола...
Он сел на край кровати и с интересом рассматривал юношу. Некоторые движения вызывали у Милана боль, врач заметил это. Дверь камеры при осмотре осталась открытой, в коридоре стоял эсэсовец в черном мундире.
— Побрейте его, — приказал врач.
Эсэсовец щелкнул каблуками и удалился. Через несколько минут пришел унтер, который осторожно побрил Милана. Умывшись и обтеревшись чистым полотенцем, Милан сразу же почувствовал себя другим человеком.
— Сколько вам лет? — спросил врач, начиная детальный осмотр.
— Двадцать.
Врач выслушал сердце, легкие, простучал спину.
— Лягте. — Он показал на кровать. Милан лег. — Расслабьтесь. Еще...
Врач прощупывал живот, нажимал то слегка, то сильнее и несколько раз спрашивал: «Больно?» Милан отвечал.
— Каким спортом занимаетесь?
— Сейчас никаким. Раньше систематически плавал, играл в футбол. Занимался разными видами спорта, в том числе и борьбой.
Проверив рефлексы, врач сказал:
— С внутренними органами все в порядке. Затем он осмотрел раны и следы побоев.
— Тут дело обстоит несколько хуже. Ничего, мы и это приведем в порядок. — Сделал один укол в грудь, другой в руку. — Чем вы занимаетесь?
— Журналист, учился на третьем курсе университета.
Тюремщик смотрел на них со скучающим видом. Врач продезинфицировал раны, смазал какой-то мазью и перевязал. Особенно долго он возился с ранами на ногах. Закончив осмотр, положил на стол несколько таблеток и сказал:
— Если почувствуете боль, примите две таблетки. Завтра я снова зайду к вам и осмотрю еще раз. Спокойной ночи.
Через короткое время Милан испытал чувство бесконечного покоя. «Врач дал мне болеутоляющие таблетки», — подумал он, присел к столу, подвинул к себе лист бумаги и начал чертить какие-то линии. Постепенно из продольных и поперечных линий стала вырисовываться пирамида. Милан снова вспомнил о Пауле Витмане. «Возможно, и Пауль находится где-то рядом, в одной из камер. Как было бы хорошо сидеть с ним вместе! В одиночестве ничего утешительного нет. Вот когда можно было бы вволю поспорить! О Витмане, во всяком случае, можно писать. Очень талантлив, у него была возможность бежать за границу, но он не захотел уезжать из Германии». Милан даже не подозревал, что его друга уже нет в живых. Об Эрике он тоже может упомянуть, ведь и ее арестовали. Ему было очень жаль девушку. Когда в университете разнесся слух об аресте Пауля и его невесты, многие были возмущены, однако никто не осмеливался громко высказывать свое мнение. Пожалуй, один Чаба открыл рот, но и он быстро замолчал, почувствовав враждебное отношение окружающих.
Рядом с пирамидой Милан нарисовал пальму. Мысли его все еще вертелись вокруг Чабы. Теперь их дружба показалась ему странной. Может быть, потому, что он не только не питал доверия к сыновьям богатых родителей, но и страстно их ненавидел. Не общался с ними даже тогда, когда они сами искали его дружбы. Милан был горд, говорил, что каждый должен вращаться в своем кругу: господские дети, разумеется, примут его к себе, если он подчинится им, согласится играть роль лакея или мальчика на побегушках, но равным никогда его считать не будут. Все это он прекрасно понимал, и все-таки к Чабе его влекло, хотя он и знал, что тот является отпрыском генеральской семьи. Еще до того, как они познакомились, в университете рассказывали, что отец Чабы генерал, военный атташе в Лондоне. Кроме того, родители Чабы очень богатые помещики. Они подружились случайно, так как ни один из них не искал общества другого.