«Я Милан Радович. Родился в Будапеште 8 февраля 1916 года. Мой отец, Петер Радович, пятидесяти лет, рабочий-текстильщик. Мать, Пирошка Тотнадь, поденщица, работает в красильной мастерской».
Внезапно ему показалось, что он ясно видит перед собой преждевременно состарившуюся мать: ее тонкие, жидкие волосы повязаны черным платком, морщинистое лицо с дряблой кожей улыбается, хотя мать почти никогда не смеется.
Дальше он писать не смог. Отсутствующим взглядом он смотрел в пустоту, охваченный невыразимой грустью.
В понедельник утром Гезу Берната разбудили громкие голоса дочери и Чабы, раздававшиеся из столовой. Он немного удивился столь раннему визиту Чабы, но объяснение молодого человека удовлетворило его.
— Завтра, дядя Геза, вы уезжаете. Мне хочется провести последний день с Анди.
— Правильно, — согласился Бернат и закашлялся так сильно, что покраснели все лицо и шея. Андреа принесла отцу стакан воды и тут же стала укорять его в том, что он слишком много курит, но отец пропустил слова дочери мимо ушей. — Правильно, старина, пользуйтесь случаем, только завтра мы никуда не едем.
Андреа с радостными восклицаниями обняла отца, поцеловала, завертела по комнате.
— Перестань баловаться, девочка, — остановил он ее. — Лучше позаботься о завтраке.
— Когда же мы едем? — спросила Андреа и подошла к Чабе, сидевшему в кресле у стола. По выражению лица юноши нельзя было сказать, чтобы сообщение об отсрочке с отъездом обрадовало его.
— Еще не знаю, — ответил Бернат и, одернув пижаму, подошел к окну, притворил его. — Который час?
— Десять минут десятого, — ответил Чаба и пристально посмотрел на Берната, словно желая отгадать его мысли.
— Наш отъезд откладывается из-за человека, который приходил к тебе вчера вечером и в субботу вечером?
Бернат обошел вокруг стола, потирая небритый подбородок. В наступившей тишине было слышно, как скрипит щетина.
— Ко мне позавчера вечером никто не приходил. А вчера вечером здесь был Чаба.
Андреа удивленно посмотрела на отца. Чаба повернулся к ней, взял за руку и пожал.
— Все так и было, как сказал твой отец, Анди. В субботу вечером к вам никто не приходил, а вчера вечером у вас был я. Разве ты не помнишь?
— Нет. Вчера мы были с тобой в кино, а потом пошли потанцевать в вечернее кафе «Банан». Не дурите мне голову. Отпусти мою руку!
— Анди, — спокойно произнес Бернат, — не сердись, поди приготовь нам завтрак. Потом мы обо всем поговорим. Хорошо?
— Что вам подать на завтрак?
Журналист посмотрел на Чабу:
— Думаю, что вполне подойдет яичница с салом ну и, конечно, чай.
Когда Андреа ушла в кухню, Чаба встал и, закурив, спросил:
— Есть какие-нибудь новости?
Бернат все еще тер подбородок.
— Чаба, — сказал он серьезно, — ни твои родители, ни друзья, ни даже Анди не должны об этом ничего знать. Ничего!
— Я ведь уже не маленький, дядя Геза.
— Милан жив. Его пытали, но он жив. Может быть, нам все-таки удастся спасти его.
Чаба долго молчал. Это известие так взволновало его, что он с трудом сдерживал охватившее его чувство.
— Дядя Геза, я охотно помогу вам.
— Знаю, старина. Ты уже помог. Остальное мое дело. Ты ничего не знаешь. Разговор с Анди предоставь мне, а сейчас я пойду приму ванну... — Сделав несколько шагов к двери, Бернат остановился, наморщил лоб: — Должен тебя еще кое о чем попросить. Купи три билета на завтрашний вечер в кинотеатр «Форум». Билеты не выбрасывай, об остальном поговорим позже. И еще... — Подойдя к Чабе вплотную, он добавил: — Пожалуй, об этом надо было бы говорить не в пижаме, но важна суть. Со мной в любой момент может произойти несчастный случай. Молчи, знаю, что ты хочешь сказать. Словом, все возможно. Не забывай, что у Анди, кроме меня, никого нет. Дело в том, что ты обязан заботиться о ней. Речь идет не о женитьбе, в двадцать лет этого не обещай. Я прошу, чтобы ты был ей хорошим другом. Остальное время покажет...
Чаба хотел было заверить Берната в верности, но успел лишь произнести: «Дядя Геза...»
Бернат сжал ему руку и заставил замолчать.
— Ну, я пошел мыться. — И он вышел из комнаты.
Чабе стало стыдно — дядя Геза рисковал жизнью ради Милана.
Бернат не был идеалистом, который любит наблюдать за событиями со стороны. До сих пор все складывалось так, как он предполагал. Но и в его хорошо продуманном плане был один слабый пункт — нельзя было избежать завтра вечером хотя бы минутной встречи с Миланом. Момент этот может стать критическим, потому, что трудно заранее предвидеть, как поведет себя Шульмайер. Майор борется не только за свою жизнь и безопасность, но и за привязанность к Вальтеру фон Гуттену. Шульмайеру известно, что о его тайне знают два человека — Милан Радович и он. Непонятно, поверил ли майор, что Бернат все написал о нем и передал письмо одному из членов правительственной делегации. Завтра вечером перед майором Шульмайером будут стоять два человека, которым известна его тайна, и, пока они живы, его собственная жизнь и счастье подвергаются опасности. Какой же выход из столь щекотливого положения изберет Шульмайер? Даст им возможность бежать или заставит замолчать навеки? Вероятно и то, и другое, у них же имеется лишь один способ самозащиты — самим убить майора. Но если Шульмайер решил отпустить их, тогда это будет похоже на обычное убийство.