— Послушайте, Радович, я могу несколько облегчить ваше положение. Вас переведут в камеру с лучшими условиями, вам окажут медицинскую помощь, так как вы находитесь в очень плохом состоянии. В камере вам дадут бумагу и карандаш. Напишите свою биографию, но только подробно и точно. Понимаете — подробно? Меня интересуют не только ваше участие и деятельность в коммунистическом движении, но и ваши друзья, в том числе и женщины, с которыми вы имели связи. Все ясно?
— Понимаю. Если бы мне еще давали сигареты...
— Разумеется. Но только будьте искренни, молодой человек. Потом я посмотрю, что еще можно будет для вас сделать. Встаньте и следуйте за мной. — Послышался скрип стула, неуверенные шаги, стук открывшейся двери.
— Можете выключить. Пластинку пришлете мне.
Звукооператор, стоя навытяжку, выслушал распоряжения Гейдриха. Начальник гестапо кивнул и вместе с Шульмайером вышел из комнаты. Через несколько минут в кабинете Гейдриха они детально обсудили план побега Радовича.
— Состояние у него довольно-таки неважное, — сказал Гейдрих. — Надеюсь, до вторника врач его по возможности приведет в порядок. Метод «Цезарь» у них превосходен. Типично французский. Обрати на него внимание, его стоит детально изучить.
Шульмайер кивнул. «Метод такой же французский и так же типичен, как я сам», — подумал он, однако спорить не стал. Его переполняла радость от сознания, что он может вытащить Радовича из тюрьмы. Знает Радович о тайном пороке Гуттена или нет, не имеет значения, но он ни на мгновение не усомнился, что Бернат знает очень многое и готов на все. Ему было известно, что Гитлер ненавидит офицеров-гомосексуалистов и решил истребить их. Это решение было настолько серьезно, что он включил пункт о борьбе с гомосексуализмом в круг обязанностей гестапо. Шульмайер хотел было спросить, упоминал ли на допросе Радович о Гуттене, но взгляд его остановился на висевшем на стене плакате: «Каждый должен интересоваться лишь своими служебными обязанностями. Храни в себе, все, что ты знаешь!»
— Хорст, — сказал Гейдрих, — вообще-то я хотел поговорить с тобой не об этом деле. С ним, я считаю, все в порядке.
— Приказывай, Рени, — проговорил он, стараясь быть спокойным.
— Фюрер намерен сломить сопротивление некоторых офицеров в армии. С его намерением я вполне согласен. Мы можем осуществить его цели во внутренней и внешней политике только в том случае, если весь офицерский состав вермахта и военно-морского флота беспрекословно пойдет за нами.
Шульмайер давно знал об этом плане Гитлера. Он догадывался о характере задания, которое поручит ему Гейдрих: выявить, привлекая для этой цели и агентурную сеть абвера, офицеров, настроенных враждебно к фюреру. Распоряжение Гейдриха будет, конечно, болезненно воспринято Канарисом, так как действия в этом направлении сильно затруднят осуществление поставленных им целей. Люди Канариса делали все, чтобы в армии служило как можно больше офицеров-антинацистов.
Но Гейдрих хотел поручить Хорсту совсем другое. Узнав о новом задании, Шульмайер ужаснулся: ему показалось, что тот все о нем знает и только играет с ним. Он не удивился бы, если бы после разговора Гейдрих приказал отвести его в одну из тюремных камер. Он даже подумал о том, что случилось бы, если бы он выхватил из заднего кармана пистолет и пристрелил на месте своего друга. Шульмайер внезапно осознал, что он люто ненавидит Гейдриха, а нервничает потому, что ему трудно притворяться.
— Надо выявить всех гомосексуалистов среди офицеров, — доносился до него голос Гейдриха. — Мы занесем их в список, а в определенный момент всех прихлопнем. Мы уже начали это осуществлять. Методически допрашиваем осужденных гомосексуалистов, требуем, чтобы они назвали своих партнеров предыдущих лет. Данные, которые мы успели собрать, прямо-таки потрясающие. Я не хочу называть тебе имен, Хорст, но ты бы не поверил собственным ушам. Просто омерзительно, как низко пали некоторые представители элиты нашего общества. Но мы уничтожим их всех до одного.
У Шульмайера закружилась голова. Он почти не слушал Гейдриха. Напрягая память, он вспоминал о том, кто же из его бывших партнеров сидит сейчас в тюрьме. Теперь он поверил, что Геза Бернат говорил ему правду. Гестапо, очевидно, что-то знает о Вальтере, поэтому и разнюхивает.
Он все еще находился под впечатлением этого разговора, когда поздно вечером позвонил в дверь к Гезе Бернату.