Потом в зал вошел здоровенный полицейский, который, проходя между рядами, наступил заснувшему в своем уголке Дядьке на ногу, тот сразу запищал. Затем полицейский подошел к губернатору и протянул ему какую-то бумагу. Стало понятно, что его вызывают по очень важному делу. Как только губернатор прочитал послание, то сразу встал.
— Друзья мои, я, к сожалению, вынужден вас покинуть. Но у нас принято таким великим артистам, как вы, оказывать должное уважение. Я уезжаю, однако меня будет представлять министр. К тому же вы еще не видели ночную жизнь этого города. На берегу моря у нас есть красивейший ночной клуб, там вы сможете хорошо отдохнуть. Сердцем я буду вместе с вами.
Сказав это, он вышел из зала.
— Прошу вас, пройдемте в клуб, — быстро произнес министр здравоохранения.
Мы переглянулись с его приближенными.
— С вашего разрешения, я бы хотел взять с собой труппу!
— Вы можете взять несколько человек и обязательно актеров, исполняющих главные роли — Армана и Маргариты. А остальным окажут честь наши люди из управления.
Поднялся шум.
Стало очевидно, что оказывать честь они будут нашим девушкам. Другие участники труппы выглядели немного обиженными. Если бы здесь находился губернатор, то я бы не беспокоился. В этом отношении он был чистым и совершенно не опасным человеком. Он и в самом деле был настоящим патриотом. Даже если взять какую-нибудь женщину и подложить к нему в постель, он начал бы говорить о планах строительства, а потом и вовсе бы позабыл о ней. Однако ведь не все такие.
Глава девятнадцатая
Ночь была красивой. Мы возвращались по пляжу в отель. Ходжа шел рядом со мной. Он над чем-то задумался и еле переставлял ноги.
— Надо бы поспать, — сказал я.
Он поднял голову, послушал идущий издали звук саза и посмотрел на свет.
— Возле него так хорошо спится.
— Если хочешь, иди!
— Нет, разве это не будет неуважением по отношению к нашим принципам?
Масуме и Мелек бросали в море камни.
— Допустимо ли их так развлекать? — спросил Ходжа. — А потом, заметив, что в вяло идущей толпе нет Рюкзан, добавил: — Вот проститутка, смылась! А что, не имеет право! И эти бы тоже так поступили, но твоя дисциплина все портит!
В коридоре отеля я встретил Ремзие. Она шла по коридору и мурлыкала себе под нос песню, причем песню Макбуле.
— Разве вы поете? — спросил я.
Она застенчиво улыбнулась. Ремзие была привлекательна. Вспомнив ее усердие во время вечерней премьеры, я почувствовал необходимость сказать ей пару слов.
— Чтобы петь песни, надо влюбиться, — сказал я ей.
— Думаю, сегодня это произошло, — совершенно неожиданно для меня ответила она.
— В кого? — улыбаясь, спросил я.
— В театр!
— Я видел, как вы старались сегодня, и мне очень понравилось.
— Да, я из кожи вон лезла, а еще мне хотелось расшевелить Армана! — Она засмеялась и продолжила: — Однако, скажи я ему это, он бы весь спектакль завалил.
Возле отеля я заметил Хаккы с Горбуном. Они опять преследовали нас, как собачонки.
На следующее утро я застал Пучеглазого, когда он завтракал остатками, которые собрал после вчерашнего пира.
— Программа опять поменялась. Будем снова играть пьесу «Дама с камелиями», — сказал он.
Ходжа важно подошел к нам.
— Нет числа тем, кому вчера не досталось билетов. Если так пойдет и дальше, нас ждет успех.
Ходжа, увидев, что я не отвечаю и странно смотрю на него, стал оправдываться:
— Я над ним надсмехаюсь, а он не понимает. Но он все равно сделает все по-своему!
В этот момент к нам подошел господин Сервет.
— Ну что, видели, что такое реклама, — с гордостью сказал он. — То, что разбросаем горстью, будем собирать ведрами.
— Это еще на воде вилами написано, — возразил Пучеглазый.
Как-то председатель одной партии сказал: «Я приведу народ, как на выборы. Пусть посмотрят, пример возьмут!» На что ему один местный отвечал: «Что мы, взяв пример, должны своих сыновей женить на шлюхах?»
Ходжа немного отошел от нас.
— О Аллах! Лишь бы не была вшивой, — говорил ходжа, рассматривая бурку для роли пастуха, которого он должен был играть.
В этот момент пришла одна делегация проведать его. Они узнали, что он бывший учитель. Сегодня он стал человеком дня. Ему доставляло большое удовольствие, что незнакомые молодые люди целовали ему руку.