– Пусть это тебя не тревожит, – успокоила дочь Энн. – Нас прекрасно устроит пансионат с завтраком.
– Во всяком случае, это гораздо приятнее, чем ломать ребра на твоем полу, – с обращенной к сестре теплой улыбкой добавил Эдди.
Все положили себе на тарелки лазанью.
– Не имею представления, – начала Энн, обращаясь к волнующей нас теме, – с какой стати кто-то решил убить Фрэнка. Насколько я знаю, у него никогда не было врагов. Он был таким милым человеком. Всегда.
Почему же ты в таком случае с ним развелась? – подумал я, но вслух ничего не сказал. Отношение Энн к Фрэнку коренным образом отличалось от отношения моей матери к отцу. Можно сказать, что эти женщины стояли на противоположных полюсах. Мама весьма с большой неохотой появилась на его похоронах, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие к уходу из жизни своего бывшего супруга. Здесь же сохранялись какие-то добрые чувства к покойному, и я не мог понять почему. Как бы то ни было, но мать Лайзы была искренне опечалена смертью Фрэнка.
– Скажи, а на работе его любили? – спросила она, обращаясь ко мне.
– О, да, – ответил я. – Мы все его очень любили. И очень уважали.
Все, кроме Арта, подумал я, но оставил эту мысль при себе.
– Есть ли у копов кто-нибудь на подозрении? – поинтересовался Эдди.
– Не думаю, – ответил я.
– Больше всего они подозревают Саймона, – сказала Лайза, и я обжег её взглядом. – Чему ты удивляешься? – продолжала она. – Это же очевидно, если судить по тем вопросам, которые задавал тебе сержант Махони.
Эдди не сводил с нас глаз. Он был на два года старше сестры и пару лет назад бросил учебу в медицинском институте. Сейчас, насколько я знал, он являлся аспирантом Калифорнийского университета в Сан-Франциско и специализировался по социальным проблемам. Лайза восхищалась братом, решившим посвятить свою жизнь служению неимущим, а я всеми силами пытался прогнать нехорошие мысли о так называемых «вечных студентах». Мы с ним никогда не были дружны. Эдди всегда был со мной вежлив, но в то же время относился с подозрением – вначале как к близкому приятелю младшей сестренки, а затем как к её мужу. Для титулованного англичанина, работающего в расположенной на северо-восточном побережье фирме, я казался ему излишне раскованным. После того, как родители развелись, Эдди принял на себя роль главы семьи, и с тех пор сестра и мать благоговейно прислушивались к каждому его слову. Думаю, ему очень не нравилось то, что они иногда соглашались и с моим мнением.
Его выводило из себя то, что я познакомился с Лайзой через отца. Это автоматически помещало меня в ту часть семьи, которая, как ему казалось, была виновата в расколе.
– Разве Саймон не был вместе с тобой? – спросил он.
– В этом-то и вся загвоздка, – покачала головой Лайза. – Когда Саймон разговаривал с папой, я работала в лаборатории. Получается, что он был последним, кто видел папу живым.
– Неужели? – внимательно глядя на меня, спросил Эдди.
– Почему ты так на него нехорошо смотришь? – сказала Лайза, беря меня за руку. До неё, наконец, дошло, какую ошибку она совершила, подняв этот вопрос. – Саймон не имеет никакого отношения к убийству.
– Ну, конечно, не имеет, – ответил Эдди, посылая младшей сестре снисходительную и в то же время ласковую улыбку.
Она улыбнулась в ответ, радуясь, что это недоразумение так легко уладилось. Но судя по тому взгляду, которым одарил меня Эдди, дело, видимо, обстояло не так просто.
– Уверена, что полиция схватит преступников, – продолжала Лайза.
– Надеюсь, что так и будет, – сказал Эдди. – Никогда не думал, что когда-нибудь произнесу подобные слова, но этот тип заслуживает электрического стула. Ведь в Массачусетсе, кажется, вернули смертную казнь, не так ли?
Вопрос был явно обращен ко мне.
– Боюсь, что нет, – ответил я.
– Вот как? А мне казалось, что я об этом где-то читал.
Лайза сосредоточилась на лазанье. Энн восторженно взирала на своего сына. Я же почувствовал некоторое раздражение. Лайза прекрасно знала, что смертной казни в нашем штате не было, но противоречить старшему брату не стала. Все заявления Эдди – а их было множество – воспринимались матерью и сестрой безоговорочно. Он был неглуп и часто высказывал дельные соображения, но иногда парень порол сущую чушь.
Я знал, что спорить с ним не имеет смысла. В прошлом году накануне Дня Благодарения мне довелось с ним подискутировать. Тема спора была совершенно пустячной. Мы разошлись в мнениях о том, к какой партии принадлежал канцлер Германии Гельмут Коль. Он считал, что Коль социал-демократ. Я же знал, что это не так. Лайза и мамаша считали, что Эдди не мог ошибиться. Я доказал свою правоту, чем ненадолго испортил в целом очень милый вечер.