До сих пор в тех случаях, когда дела шли скверно, мы могли всегда рассчитывать на взаимную поддержку. Правда, пока не случалось ничего такого, что могло бы подвергнуть наши отношения настоящему испытанию. События последней недели были действительно ужасными, но я надеялся, что вместе мы сумеем справиться с последствиями гибели Фрэнка. Однако теперь создавалось впечатление, что моим надеждам оправдаться не суждено.
Тем не менее Лайза сейчас нуждалась во мне, как никогда ранее, и надо сделать все, чтобы ей помочь. На все странности её поведения или резкие перепады настроения не следует обращать внимания.
Эти размышления прервал раздавшийся за моей спиной стон Кирена.
– Эй, Саймон, а полегче нельзя? Я провел трудную ночь.
– Прости, – откликнулся я, поняв, что машинально задал слишком высокий темп гребли. Снизив число гребков до тридцати в минуту, я спросил. – Так лучше?
– Еще бы. А Олимпийские игры, если не возражаешь, мы выиграем в следующую субботу.
Лодка шла ровно, время от времени попадая в тень изящных мостов, перекинутых через Чарлзь-ривер.
– Саймон! – окликнул он меня.
– Да?
– Во вторник в «Красной шляпе» собирается компания парней. Ты присоединишься?
– Не знаю. Дома куча всяких проблем.
– Брось. Небольшое отвлечение пойдет тебе только на пользу.
Возможно, он был прав.
– О’кей, – сказал я. – Буду.
Когда мы повернули домой, весь обратный путь до эллинга меня мучил один вопрос: расскажет Лайза о предстоящей сделке своему боссу, или нет? Ведь она не дала слово, что не сделает этого. Думаю, что я могу доверять жене. А что, если нет?
Супруга вернулась домой около пяти совершенно изможденной.
– Привет, Саймон, – сказала Лайза с улыбкой и чмокнула меня в щеку.
– Привет. Как дела?
– Устала. Ужасно устала, – она сняла пальто, плюхнулась на диван и на минуту смежила веки.
– А я принес тебе цветы, – сказал я прошел в кухню и вернулся с букетом ирисов, которые нарвал по пути от реки к дому. Лайза очень любила ирисы.
– Спасибо.
Она снова чмокнула меня в щеку, скрылась в кухне и скоро вернулась с вазой, в которой стоял мой уже красиво аранжированный букет.
– Саймон…
– Да?
– Прости меня. Вчера я вела себя просто ужасно.
– Все нормально.
– Нет, не нормально. Я не хочу, чтобы мы превратились в одну из вечно устраивающих свары парочек. Я не знаю, почему так поступала, но все едино, прости.
– Я все понимаю. Ведь тебе так много пришлось пережить за последние недели.
– Да, наверное все дело в этом, – вздохнула она. – Внутри себя я ощущаю какую-то пустоту. А потом вдруг в этом месте, – она прикоснулась ладонью к груди, – что-то закипает, и у меня возникает неудержимая потребность кричать, визжать или просто плакать. Раньше со мной такого никогда не случалось.
– Тебе раньше не приходилось проходить через такие испытания, – сказал я, – И будем надеяться, что подобное никогда не повторится.
– Значит, ты меня простил? – улыбнулась она.
– Конечно.
– Как ты думаешь, мы успеем попасть в «Оливы», если отправимся туда немедленно? – спросила она, бросив взгляд на свои часики.
– Можем попытаться, – ответил я.
«Оливы» был итальянским рестораном в Чарльзтауне. Столик я заранее, естественно, не заказал, но мы успели попасть в заведение до шестичасового наплыва посетителей, и нам отыскали место на углу одного из больших деревянных столов. Вскоре в ресторане яблоку негде было упасть. Там было весело, шумно, тепло, и, как всегда, подавали отменную еду.
Мы сделали заказ и с любопытством огляделись по сторонам.
– Помнишь, как мы были здесь в первый раз? – спросила Лайза.
– Конечно, помню.
– А помнишь, как мы все говорили и говорили? Они пытались выпроводить нас, поскольку столик был заказан кем-то другим, а мы не уходили.
– И это помню. В результате мы пропустили первую половину фильма Трюффо.
– Который в любом случае оказался полным барахлом.