— Прости, — откликнулся я, поняв, что машинально задал слишком высокий темп гребли. Снизив число гребков до тридцати в минуту, я спросил. — Так лучше?
— Еще бы. А Олимпийские игры, если не возражаешь, мы выиграем в следующую субботу.
Лодка шла ровно, время от времени попадая в тень изящных мостов, перекинутых через Чарлзь-ривер.
— Саймон! — окликнул он меня.
— Да?
— Во вторник в «Красной шляпе» собирается компания парней. Ты присоединишься?
— Не знаю. Дома куча всяких проблем.
— Брось. Небольшое отвлечение пойдет тебе только на пользу.
Возможно, он был прав.
— О’кей, — сказал я. — Буду.
Когда мы повернули домой, весь обратный путь до эллинга меня мучил один вопрос: расскажет Лайза о предстоящей сделке своему боссу, или нет? Ведь она не дала слово, что не сделает этого. Думаю, что я могу доверять жене. А что, если нет?
Супруга вернулась домой около пяти совершенно изможденной.
— Привет, Саймон, — сказала Лайза с улыбкой и чмокнула меня в щеку.
— Привет. Как дела?
— Устала. Ужасно устала, — она сняла пальто, плюхнулась на диван и на минуту смежила веки.
— А я принес тебе цветы, — сказал я прошел в кухню и вернулся с букетом ирисов, которые нарвал по пути от реки к дому. Лайза очень любила ирисы.
— Спасибо.
Она снова чмокнула меня в щеку, скрылась в кухне и скоро вернулась с вазой, в которой стоял мой уже красиво аранжированный букет.
— Саймон…
— Да?
— Прости меня. Вчера я вела себя просто ужасно.
— Все нормально.
— Нет, не нормально. Я не хочу, чтобы мы превратились в одну из вечно устраивающих свары парочек. Я не знаю, почему так поступала, но все едино, прости.
— Я все понимаю. Ведь тебе так много пришлось пережить за последние недели.
— Да, наверное все дело в этом, — вздохнула она. — Внутри себя я ощущаю какую-то пустоту. А потом вдруг в этом месте, — она прикоснулась ладонью к груди, — что-то закипает, и у меня возникает неудержимая потребность кричать, визжать или просто плакать. Раньше со мной такого никогда не случалось.
— Тебе раньше не приходилось проходить через такие испытания, — сказал я, — И будем надеяться, что подобное никогда не повторится.
— Значит, ты меня простил? — улыбнулась она.
— Конечно.
— Как ты думаешь, мы успеем попасть в «Оливы», если отправимся туда немедленно? — спросила она, бросив взгляд на свои часики.
— Можем попытаться, — ответил я.
«Оливы» был итальянским рестораном в Чарльзтауне. Столик я заранее, естественно, не заказал, но мы успели попасть в заведение до шестичасового наплыва посетителей, и нам отыскали место на углу одного из больших деревянных столов. Вскоре в ресторане яблоку негде было упасть. Там было весело, шумно, тепло, и, как всегда, подавали отменную еду.
Мы сделали заказ и с любопытством огляделись по сторонам.
— Помнишь, как мы были здесь в первый раз? — спросила Лайза.
— Конечно, помню.
— А помнишь, как мы все говорили и говорили? Они пытались выпроводить нас, поскольку столик был заказан кем-то другим, а мы не уходили.
— И это помню. В результате мы пропустили первую половину фильма Трюффо.
— Который в любом случае оказался полным барахлом.
— Рад, что ты хоть сейчас это признаешь! — рассмеялся я, и тут же с изумлением заметил, что Лайза смотрит на меня как-то странно.
— А я очень рада, что тебя встретила.
Это были очень нужные для меня слова. Я улыбнулся и сказал:
— А я рад, что встретил тебя.
— Ты — ненормальный.
— А вот и нет. За то время, пока мы вместе, ты очень много для меня сделала.
— Например?
— Ну, я не знаю… Ты вытащила меня из моей скорлупы, дала возможность открыто проявить чувства, сделала меня счастливым.
— Да, в то время, когда мы встретились, ты был застегнутым на все пуговицы бриттом, — согласилась она.
Это было действительно так. И в некотором роде я по-прежнему таковым и оставался. Однако Лайза помогла мне убежать от моей прошлой жизни в Англии. Помогла избавиться от ненавидевших друг друга и сражающихся за мою душу родителей, от вечных традиций Мальборо и Кембриджа, и от нашего семейного полка, с их незыблемыми правилами, предписывающими, как себя вести, что думать и что чувствовать.
— Мне, правда, очень жаль, что я вчера вела себя, как последняя стерва, — сказала она.
— Забудь. Неделя была просто ужасной.
— Забавно. Это накатывает на меня какими-то волнами. В какой-то момент, думая о папе, я чувствую себя относительно спокойно, а уже через секунду готова лезть на стену. Вот, как сейчас… — Лайза умолкла, и по её щекам покатились слезы. — Я хотела сказать, что сейчас чувствую себя отлично, — с вымученной улыбкой продолжила она, — но посмотри, что из этого получилось… — она шмыгнула носом и добавила: — Прости, Саймон. Я просто в полном развале.
Я протянул руку и прикоснулся к её ладони. Никто из множества окружающих нас людей, похоже, не заметил горестного состояния Лайзы. Мне казалось, что шум голосов создает в зале фон и служит какой-то завесой, обеспечивая нам островок уединения.
Лайза высморкалась и слезы прекратились.
— Как мне хочется узнать, кто его убил, — сказала она.
— Скорее всего, какой-нибудь грабитель. Дом стоит на отшибе. Может быть, преступник решил, что сможет незаметно обокрасть жилье, а Фрэнк застал его врасплох.
— Думаю, что полиция пока не вышла на след. Иначе мы об этом услышали бы.