С этими словами она встала со стула и направилась к двери, оставив кучу так и не собранных коробок на полу.
Я снова остался один.
20
В «Красной шляпе» яблоку было негде упасть. Однако мне повезло. В тот момент, когда я вошел, у стойки бара освободилось место. Я тут же уселся на табурет, получил пиво и приступил к выпивке.
Итак, Лайза от меня уходит. Уходит по-настоящему. Не на другой конец города, а в Калифорнию. Теперь нас будут разделять две с половиной тысячи миль.
Она сказала, что я изменился, и она не знает, кто я такой. Но Лайза ошибается. Изменился не я, а она. В этом у меня не было никаких сомнений. Это меня не только тревожило, но и злило. Она обвиняет меня во всех грехах, в то время как я всего лишь хочу ей помочь. Я не убивал её отца. Я вовсе не способствовал её увольнению. Совсем напротив, предупреждая её о предстоящих переменах, я рисковал своей работой. И я, совершенно определенно, не спал с Дайной.
Я опустошил стакан и постучал по стойке, требуя новой порции. Бармен сделал запись в блокноте. Парень понимал, что я задержусь здесь надолго.
Всё это было совсем на неё не похоже. Видимо, она так и не смогла справиться со свалившимся на неё горем. В то же время она не позволяет мне придти ей на помощь. Я страдал от бессилия, и меня раздирали противоречивые чувства. Я за неё тревожился, и в то же время её поведение выводило меня из себя. Пусть убирается, думал я, и сама разбирается со своими проблемами. Но уже через мгновение я говорил себе, что это невозможно, и я должен сделать все, чтобы ей помочь.
Однажды она уже угрожала мне уходом. Но в то время всё обстояло совсем по-иному. Мы знали друг друга около шести месяцев, и наша связь казалась нам забавной и, конечно, временной. Затем Роджер Меттлер пригласил её обратно в Стэнфорд. Это предложение было словно гром с ясного неба. Дела в «Бостонских пептидах» в то время шли скверно, и Лайза решила слетать в Калифорнию, чтобы лично посмотреть, что к чему. Вернулась она, полыхая энтузиазмом. Мы отправились вместе поужинать. Внешне мы держались, как всегда, весело, но я ощущал какую-то внутреннюю пустоту, замешенную на печали. С некоторым изумлением я вдруг осознал, что не желаю её отъезда. Но я не мог ей этого сказать. Только она сама могла распоряжаться собственной жизнью. У нас друг перед другом не было никаких обязательств, и я не имел никакого права препятствовать её карьере.
Итак, она согласилась на работу в Калифорнии, вручила руководству «Бостонских пептидов» уведомление о своем уходе из компании и даже подыскала себе какое-то жилье в Стэнфорде. О своей будущей работе она говорила с восторгом. Я ей в этом подыгрывал, но чувствовал себя просто ужасно. Когда в одно из воскресений мы нежились в постели, а до её отъезда оставались уже не недели, а дни, я, наконец, решился поделиться с ней своими подлинными чувствами. Я до конца своих дней буду помнить, как выражение смущения на её лице вдруг сменилось радостной улыбкой. Весь остаток того воскресенья мы провели в постели.
Она никуда не уехала.
И вот теперь, полтора года спустя, она меня оставляет.
Я просто обязан её вернуть.
Я решил уехать из дома до прихода Лайзы и двинулся прямо в Уеллсли, не забыв предупредить Даниэла по телефону, что пробуду все утро в «Нет Коп». Крэг обрадовался моему появлению.
— Привет, Саймон! Значит, тебя все-таки отпустили? Каким образом?
— У меня хороший адвокат, а улики против меня пока жидковаты, — ответил я. — Но я все еще у них на крючке.
— Плохо. Ну да ладно. Хочу тебя обрадовать. Вчера мы подписали договор с «Блумфилд Вайсс».
Я покачал головой. Всё, что не имело отношения к «Нет Коп», не могло занять внимания Крэга более чем на десять секунд. Это меня не удивляло. Отчасти поэтому я его и поддерживал.
— Отлично, Крэг. Когда поступят деньги?
— Если верить Джеффу Либерману, то в следующий понедельник.
— Класс!
— Точно. Мы уже начинаем работу над прототипом. Я потолковал с Лакстелом и…
— Крэг… — прервал я его.
— Да?
— Не возражаешь, если я спрошу тебя о чем-то другом?
Крэгу немного не понравилось, что я остановил его словоизлияние, однако, утвердительно кивнув, он бросил:
— Валяй.
— Ты был на болоте в Вудбридже в ту субботу, когда убили Фрэнка?
— О… — протянул Крэг.
Я вопросительно вскинул брови.
— Да. Можно сказать, что был. Меня там кто-нибудь видел?
Я утвердительно кивнул.
— А копам это известно?
— Пока нет.
У полиции не было никаких оснований связывать человека, которого видела миссис Боумен, с Крэгом. Для них глава фирмы «Нет Коп» оставался лишь одним из сотен людей, с которыми Фрэнк был связан по работе.
— Вот и хорошо.
Я выдержал паузу. Очередной вопрос давался мне с трудом, но задать его я был обязан.
— Это ты убил Фрэнка Кука?
Теперь замолчал он. Молчание затягивалось.
— Нет, — наконец произнес он.
— Но ты ведь задумал именно это, когда выглядел таким довольным собой незадолго до его гибели. Не так ли?
— Нет. Совсем не так.
— Ну и…?
— Что «ну и»?
— Что тебе понадобилось в Вулбридже? — раздраженно спросил я.
— Это довольно трудно объяснить.
— Попытайся. Послушай, Крэг. Меня обвиняют в смерти Фрэнка. Если ты был у него в день убийства, то я имею право знать — с какой целью.