Я выдохнул. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя дрожь в руках.
Рой уходил на запад. Гул стихал, превращаясь в отдаленное жужжание. Они пролетели сквозь нас, как вода сквозь сеть, и даже не поняли, что были в шаге от своей цели.
— Ушли, — констатировал я, поднимаясь на ноги. — Защиту не снимай.
«Разумеется. Потребление 12% — это приемлемая цена за жизнь. Я оптимизирую работу реактора, отключу вторичные контуры в жилом секторе. Разницу в комфорте вы не заметите, зато это будет безопасно».
— Плевать на незаметный комфорт. Главное, что мы теперь знаем: у нас есть крыша. И скоро мы узнаем, где живет этот рой.
Я бросил последний взгляд на удаляющиеся точки дронов.
— Летите, железные птицы. Надеюсь, скоро узнаем где ваше гнездышко.
Я развернулся и пошел к лифту. Теперь предстояло самое сложное. Вернуться в медблок и узнать, удалось ли Кире перекроить человека, не убив его. И что у нас получится в итоге: союзник или труп.
Лифт гудел, спуская меня в недра горы, и этот монотонный звук, казалось, резонировал с гулом в моей собственной голове. Наверху, за слоями гранита и маскировочным полем, рой дронов Эгрегора продолжал свой бессмысленный поиск, а здесь, внизу, шла битва куда более тонкая и, возможно, куда более страшная.
Когда двери лифта разъехались, меня обдало запахом чего-то резкого, химического. Медблок больше не напоминал стерильную палату. Теперь это был оперативный центр. Освещение было выкручено на максимум, заливая пространство жестким белым светом, от которого резало глаза.
Кира стояла у главной консоли медицинской капсулы. Ее пальцы летали над голографической клавиатурой с такой скоростью, что сливались в размытое пятно. На лбу блестела испарина, выбившаяся прядь волос прилипла к виску, но она этого не замечала. Она была в трансе — в том особом состоянии абсолютной концентрации, которое бывает у саперов за секунду до перерезания провода.
Дрейк сидел в углу, положив автомат на колени. Он выглядел лишним в этом царстве биологии и цифр, но его взгляд был прикован к капсуле.
— Статус? — спросил я, подходя ближе.
Кира даже не повернула головы.
— Критический, Макс. Мы ходим по минному полю. Ее организм… это кошмар. Генетический лабиринт.
Я посмотрел на капсулу. Элиса плавала в прозрачном геле, но теперь он был подсвечен изнутри тревожным красноватым светом. Ее тело выгнулось дугой, мышцы сводило судорогой, несмотря на паралитики. К ее вискам, шее и позвоночнику тянулись десятки тонких манипуляторов, похожих на иглы морских ежей.
— Зета, покажи мне, — мысленно скомандовал я.
Перед моими глазами развернулась проекция того, что происходило внутри клеток девушки. Это было похоже на войну трех армий.
Белая спираль — человеческая ДНК. Основа. Хрупкая, податливая.
Синяя спираль — наследие Корабля. Структурированная, логичная, холодная. Та самая, что позволяла ей говорить с Зетой.
И красная.
Красная дрянь не была похожа на спираль. Это были рваные, пульсирующие шипы, которые врезались в структуру, переписывая ее, ломая связи, заставляя клетку работать на себя. Это был вирус, возведенный в абсолют. Наследие Артефакта-3.
«Мы не можем просто вырезать его», — голос Зеты был напряженным, я чувствовал, как ее вычислительные мощности загружены на 99%. — «Красный код интегрирован слишком глубоко. Он использует синий код как транспорт, а белый — как топливо. Если я просто удалю его, структура рассыпется. Элиса умрет мгновенно. Цитолиз. Она просто превратится в лужу биомассы».
— Тогда что ты делаешь? — спросил я вслух.
— Мы не режем, — ответила Кира, ее голос был хриплым. — Мы замещаем. Зета синтезирует ретровирусный коктейль на основе моей и твоей крови, Макс. Мы пытаемся обмануть ее иммунную систему. Мы заставляем «синюю» часть ее ДНК атаковать «красную», принимая ее за ошибку кода.
— Гражданская война внутри организма?
— Именно. И пока что «красные» побеждают.
Капсула вдруг издала низкий, вибрирующий звук. Жидкость внутри забурлила. Элиса дернулась так сильно, что ударилась плечом о стекло.
— Скачок температуры! — крикнула Кира. — 41 градус и растет! Начинается денатурация белка! Зета, охлаждение на максимум!
«Система охлаждения работает на пределе. Метаболизм объекта разогнан в сорок раз. Она сжигает себя изнутри, пытаясь выбросить наше вмешательство».
— Вводи блокаторы! — скомандовала Кира. — Четвертый и седьмой шлюз! Быстро!
Манипуляторы внутри капсулы дернулись, впрыскивая в тело девушки мутную жидкость.
Я стоял и смотрел, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Я мог взорвать танк силой мысли заставив сделать это оператора, мог взломать систему безопасности бункера, мог убить киборга голыми руками. Но здесь, в этой стерильной комнате, я был зрителем.