— Пусто, — констатировал я.
Все шесть основных картриджей медицинской капсулы были высушены до дна. Редчайшие био-гели, стимуляторы регенерации, синтетическая плазма — все, что мы нашли в запасах «Гаммы-7» и привезли с собой, ушло на одну девчонку.
— Мы потратили годовой запас медикаментов за час, — заметил Дрейк, подходя ближе. — Надеюсь, она того стоит.
Глава 11
— Когда она проснется? — спросил я.
Кира покачала головой, глядя на показатели жизнедеятельности.
— Не скоро. Ее организм перенес шок, сравнимый с полной пересборкой тела. Клетки истощены. Нейронные связи перестраиваются заново. Ей нужна глубокая регенеративная кома.
— Сколько?
— Минимум трое суток. И это при условии, что мы найдем новые питательные картриджи. Те, что есть, работают на поддержание, но для восстановления ей нужна «тяжелая артиллерия». Высокобелковые смеси, ноотропы. У нас их нет.
Я потер переносицу.
— Значит, придется найти.
«Макс», — напомнила Зета. — «Дроны ушли. Небо чистое. Но мы засветили огромный расход энергии внутри купола. Если у них есть определенные сенсоры — они могли заметить всплеск».
— Понял.
Я посмотрел на Элису. Теперь она выглядела не как угроза, а как жертва. Жертва чужих амбиций, которую мы только что вырвали из лап безумных генетиков.
— Ты остаешься за няньку, — сказал я, застегивая крепления на нагрудной броне.
Дрейк, сидевший на ящике, поднял на меня взгляд. В его ауре мелькнуло раздражение цвета ржавчины, но оно быстро сменилось серым пониманием необходимости.
— Серьезно, Макс? — он кивнул в сторону капсулы, где в голубоватом свечении плавала Элиса. — Я, конечно, люблю опасных женщин, но эта дамочка может расщепить меня на атомы во сне.
— Она не проснется, — вмешалась Кира, проверяя заряд своего плазменного пистолета. — Не в ближайшие сутки точно. Но если показатели скакнут или система охлаждения сбойнет — мне нужен кто-то, кто сможет дернуть рубильник аварийного сброса. Или вколоть ей стабилизатор.
Кира протянула Дрейку инъектор с оранжевой жижей.
— Вот это. Прямо в порт на шее. Если температура поднимется выше тридцати девяти. Понял?
Дрейк с сомнением повертел шприц в руках.
— В шею. Оранжевую дрянь. Понял. А если сюда заявятся гости?
— Турели активны, — ответил я. — Зета держит периметр. Твоя задача — сидеть здесь и смотреть на градусник. Как это не банально с учетом технологий… Мы вернемся через три часа. Нам нужны картриджи, Дрейк. Без них вся наша генная инженерия пойдет коту под хвост, и девчонка просто сгорит от истощения.
— Ладно, — он сунул инъектор в разгрузку. — Валите. Привезите мне сувенир. И желательно, чтобы этот сувенир можно было съесть или выпить.
Я хлопул его по плечу и кивнул Кире.
— Выдвигаемся.
Флаер резал воздух над Пустошью, идя в режиме «стелс» на высоте пятидесяти метров. Внизу проносились руины пригородов — скелеты коттеджей, заросшие грязно-бурым кустарником, остовы сгоревших машин, воронки от старых взрывов, заполненные какой-то жижей.
Мы молчали. Я был сосредоточен на пилотировании, сливаясь с машиной в единое целое. Я чувствовал потоки ветра крыльями флаера, слышал гул реактора как собственное сердцебиение.
«Зета, подтверди координаты», — мысленно запросил я.
«Сектор 14-Б. Бывший военный госпиталь резервного командования. Объект был законсервирован за два дня до Коллапса. Вероятность того, что мародеры добрались до подземных хранилищ — менее 15%. Там стоит защита класса „А“».
— Биометрия класса «А», — повторил я вслух для Киры. — Значит, нам придется взламывать двери.
— Или вежливо попросить, — усмехнулась она. — У меня есть коды доступа старшего медперсонала Бункера-47. Это старые федеральные протоколы, они должны подойти. Если нет — Зета поможет.
Мы снизились над целью. Госпиталь выглядел удручающе: трехэтажное бетонное здание, наполовину обрушенное. Крыша провалилась внутрь, окна зияли черными дырами. Но нас интересовал не основной корпус, а неприметная пристройка во внутреннем дворе — вход в бункер хранения.
Я посадил флаер на растрескавшийся асфальт парковки, заваленный мусором.
— Быстро вошли, быстро вышли, — напомнил я, проверяя заряд «Аргуса». — Не геройствуем. Если видим что-то крупнее крысы — стреляем на поражение.
Мы вышли наружу. Воздух здесь был тяжелым, застоявшимся, с отчетливым привкусом гнили и химикатов. Мои усиленные чувства сразу же начали бомбардировку мозга информацией: шорох сухой травы, скрип металла на ветру, далекий вой какого-то зверя.