Я отбросил ствол в сторону (он висел на ремне) и встретил тварь ударом кулака. Моя рука, усиленная сервоприводами костюма и собственной мутацией, врезалась в грудную клетку мутанта. Хруст костей был слышен даже сквозь грохот боя. Я чувствовал, как ломаются ребра, как рвутся органы. Тварь отлетела назад, словно тряпичная кукла, сбивая с ног своего сородича.
— Макс, сзади!
Я развернулся. Два прыгуна заходили мне в спину, пока я разбирался с «летуном».
Кира была быстрее. Она не стреляла — она двигалась. В ее левой руке блеснул вибро-нож. Она поднырнула под прыжок первого мутанта, полоснув его по брюху. Кишки вывалились на асфальт, тварь завыла и рухнула. Второго она встретила выстрелом в упор, прижав ствол пистолета к его виску.
Вспышка. Брызги черной крови.
— Чисто! — выдохнула она, отступая ко мне.
— Еще трое! — предупредила Зета.
Они выскочили из-за угла здания. Увидели, что случилось с их стаей, и на секунду замешкались. Этой секунды мне хватило.
Я поднял «Аргус». Три выстрела. Три трупа.
Тишина упала на двор так же внезапно, как и началась стрельба. Только шипение плавящейся плоти и наше тяжелое дыхание.
Я опустил оружие, оглядываясь. Двор был завален телами. Пятнадцать тварей. Бой занял от силы тридцать секунд.
— Ты как? — я повернулся к Кире.
Она вытерла брызги чужой крови с забрала шлема.
— Нормально. Сердце колотится, как бешеное, но… — она посмотрела на труп у своих ног. — Я даже не испугалась, Макс. Я просто… делала.
— Это называется профессионализм, док. Или боевые рефлексы. Пошли к флаеру, пока на запах крови не сбежалось что-то покрупнее.
Мы загрузились во флаер. Я бросил рюкзаки с картриджами в грузовой отсек и плюхнулся в пилотское кресло. Руки слегка дрожали — откат адреналина.
— Зета, курс домой. Полный газ.
Машина взмыла в небо, оставляя внизу бойню.
Кира села в соседнее кресло, стянула шлем. Ее волосы слиплись от пота, но глаза горели.
— Мы сделали это, — она улыбнулась, и эта улыбка была самой красивой вещью, которую я видел за сегодня. — Мы спасем её.
Я протянул руку и сжал её ладонь.
— Мы всех спасем, Кира. Или умрем, пытаясь. Но сегодня… сегодня мы победили.
— Знаешь, — она посмотрела на меня лукаво, — Дрейк просил сувенир.
Я усмехнулся, вспомнив про банку довоенных персиков, которую я нашел в ординаторской и сунул в боковой карман.
— Будет ему сувенир. А теперь давай-ка вернемся, пока наш нянька не сошел с ума от скуки.
Флаер лег на курс, унося нас прочь от руин, к нашей горе, нашему убежищу и нашей спящей проблеме, которая теперь получила шанс на жизнь.
Когда мы с Кирой ввалились в медблок, Дрейк даже не повернул головы от мониторов. Он сидел в операторском кресле, закинув ноги на панель управления, и лениво крутил в пальцах пустой шприц-тюбик.
— Живые, — констатировал он, услышав звук открывающегося шлюза. Затем, наконец, соизволил развернуться. Его взгляд скользнул по моей броне, забрызганной черной слизью, потом по Кире, которая выглядела так, словно прошла через мясорубку, но забыла там умереть. — Ага. Воевали, значит? И без меня?
В его голосе сквозила та самая обида, которая бывает у ребенка, которого не взяли в парк аттракционов, только в нашем случае аттракционом была перестрелка с мутантами.
— Мы не специально, — отшутился я, стягивая шлем. Воздух в медблоке казался стерильно-сладким после вони горелой плоти и пыли. — Они сами напросились. Прыгуны. Штук пятнадцать.
Дрейк присвистнул.
— Прыгуны? Мерзкие твари. Надеюсь, вы их не в рукопашную забили? — он выжидательно протянул руку. — Где презент? Ты обещал сувенир.
Я полез в боковой карман разгрузки и достал жестяную банку. Этикетка выцвела до неузнаваемости, но тиснение на крышке сохранилось.
— Лови.
Банка описала дугу и шлепнулась в ладонь Дрейка. Он поднес её к глазам, щурясь под светом ламп.
— Персики в сиропе… — прочитал он, и на его лице появилась скептическая гримаса. Он перевернул банку, пытаясь найти дату производства. — Макс, ты издеваешься? Этим персикам лет больше, чем мне и тебе вместе взятым. Если я это съем, мне понадобится не капсула, а сразу могила.
— Это консервант сделали еще до апокалипсиса, — парировал я, расстегивая крепления нагрудника. — Там столько химии, что они переживут даже ядерную зиму. Пойдет.
— Пойдет, — вздохнул Дрейк, пряча банку в карман. — Оставлю на черный день. Или использую как биологическое оружие.