Я аккуратно выдавил решетку — крепления давно проржавели — и бесшумно спрыгнул на бетонный пол.
Коридор был пуст. Длинная серая кишка, уходящая в темноту. Камеры висели под потолком каждые двадцать метров, их красные огоньки напоминали глаза хищников.
«Внимание. Первая камера поворачивается к тебе. Замри».
Я застыл, сливаясь с тенью от трубы.
«Готово. Я запустила цикл повтора последних шести секунд. У тебя есть четыре секунды, чтобы проскочить зону обзора. Три… Две… Пошел!»
Я рванул вперед. Не бегом — бег создает шум. Я скользил, перекатывая стопы с пятки на носок, как учил меня старый инструктор в этом же бункере. Мое тело, усиленное и ускоренное, двигалось быстрее, чем мог бы уловить человеческий глаз, но для электроники я все же был пятном.
«Стоп! Вторая камера. Жди… Давай!»
Это было похоже на безумный танец с невидимым партнером. Рывок — стоп. Рывок — стоп. Зета вела меня сквозь паутину наблюдения, взламывая простенькие мозги систем безопасности на лету. Мы прошли три сектора, ни разу не подняв тревогу.
— Хорошо идем, — выдохнул я, прижимаясь к стене перед поворотом на лестницу.
«Не расслабляйся. Акустические сенсоры фиксируют шаги. Двое. Идут навстречу. Патруль».
Я выругался про себя. Уйти назад я не успевал — там простреливаемый коридор. Спрятаться негде — голые стены и трубы под потолком.
— Куда деваться?
«Вверх. Вентиляционный короб над головой. Крепления хлипкие, но твой вес выдержат, если распределишь нагрузку».
Я подпрыгнул, уцепился пальцами за край короба, подтянулся. Мышцы сработали как гидравлические поршни, без усилия забрасывая меня наверх, в пыльную темноту между коммуникациями. Я распластался на коробе, стараясь не издавать лишних звуков.
Шаги приближались. Тяжелые армейские ботинки. Голоса.
— … говорит, что если мы не сдадимся, они перекроют воду, — голос был молодым, нервным. Я смутно узнал его — это был кто-то из новичков службы безопасности.
— Пусть попробуют, — ответил второй, постарше, с хрипотцой курильщика. — Рэйв их послала. И правильно сделала. Я лучше сдохну здесь, чем буду батрачить на этих жирных ублюдков из Южного Альянса. Ты слышал, что они сделали в 12-м бункере? Ввели трудовые нормы. Пайка только тем, кто выработал норму. Стариков и детей — на урезанный рацион.
— Слышал… — вздохнул молодой. — Но у нас «Черный Ноль», Михалыч. Это значит, нам крышка. Если они придут с армией…
— Если придут — встретим. У нас стены крепкие.
Они прошли прямо подо мной. Я видел их макушки сквозь щели между трубами. Запах дешевого табака и пота ударил в нос.
Они были напуганы. Но они были готовы драться. Это хорошо. Значит, дух бункера еще не сломлен.
Когда шаги стихли за поворотом, я спрыгнул вниз.
— Спасибо, Михалыч, — прошептал я. — Надеюсь, до драки не дойдет.
«Макс, ускоряемся. До кабинета Рэйв осталось два пролета и один технический переход. Но есть проблема».
— Какая?
«В переходе „Г-4“ стоит пост. Это не по уставу, видимо, усиление из-за режима тревоги. Один человек. Стационарный пост. Обойти невозможно — коридор узкий, камер нет, но он сидит лицом к проходу».
Я нахмурился.
— Кто это?
«Биометрия нечеткая, он в шлеме. Но судя по габаритам — кто-то из резерва».
— Ладно. Будем импровизировать.
Я подошел к углу, за которым начинался переход. Осторожно выглянул.
Действительно. Метрах в пятнадцати, на складном стуле, сидел боец. Автомат на коленях, голова опущена — то ли дремлет, то ли залипает в планшет. Плохое место для поста, но идеальное, чтобы перекрыть путь к командному блоку с тыла. Картер не дурак, перестраховывается.
У меня не было транквилизаторов. Не было шокера. Только руки и скорость.
— Прости, парень, — шепнул я. — Зета, глуши звук.
«Создаю акустическую инверсию в радиусе трех метров вокруг цели. У тебя две секунды, пока он не поймет, что оглох».
Я сорвался с места.
Боец поднял голову, когда я был уже в пяти метрах. Он увидел размытую тень, дернулся к автомату, открыл рот, чтобы крикнуть.
Но звука не было.
Я влетел в него, как локомотив. Одной рукой перехватил ствол автомата, отводя его в сторону, второй нанес короткий, точный удар в основание шеи. Не сильно, чтобы не сломать позвонки, но достаточно, чтобы выключить свет.
Глаза парня закатились, и он обмяк. Я подхватил его, не давая упасть и загреметь амуницией.
Это был совсем мальчишка, лет двадцати. Я даже не знал его имени.