Каждый вдох, который делали эти пятьдесят тысяч человек, теперь был другим. Вентиляционные системы, усиленные нашими новыми фильтрами, гнали по шахтам воздух, очищенный до молекулярного уровня. Я чувствовал это даже здесь, на верхотуре — легкий, свежий бриз, несущий едва уловимый аромат леса?
— Зета, — мысленно обратился я, вдыхая полной грудью. — Ты добавила ароматизаторы в систему кондиционирования?
«Минимальную дозу фитонцидов сосны и кедра», — отозвалась она с ноткой самодовольства. — «Синтезировала из запасов „Деметры“. Это снижает уровень стресса и улучшает когнитивные функции. Судя по показаниям биометрических браслетов, средний уровень тревожности в секторе упал на 48% за последние три часа».
Я облокотился на перила, глядя на игровую площадку третьего уровня. Там всегда было шумно, но раньше это был шум ссор за старый мяч или плач разбитых коленок. Сейчас там звенел смех. Чистый, звонкий, невозможный.
Дети бегали без респираторов.
Маленькая девочка лет шести, в заштопанном розовом платье, стояла посреди круга друзей и держала в руках нечто, что для неё было чудом света. Ярко-оранжевый, блестящий шар. Апельсин.
Синтезированный, конечно. Напечатанный «Деметрой» из биомассы, но по вкусу и составу идентичный натуральному. Она вертела его в руках, не решаясь снять кожуру, словно боялась, что он исчезнет.
— Кусай! — крикнул ей мальчишка постарше. — Дядя Громов сказал, что это можно есть! Вкусно!
Девочка зажмурилась и, сняв немного кожицу, тут же вонзила зубы. Её лицо вытянулось от удивления. Кисло-сладкий сок брызнул на подбородок. Она распахнула глаза, и в них было столько восторга, сколько не вместил бы ни один картридж памяти.
— Сладкий! — завизжала она, подпрыгивая. — Он сладкий!
Вокруг неё тут же образовалась куча-мала. Дети смеялись, передавали друг другу дольки, облизывали пальцы.
Эмоции. Чистые, наркотически мощные положительные эмоции.
Я чувствовал их. Моя эмпатия, усиленная симбиозом, работала как радар. Волна тепла и благодарности поднималась снизу, окутывая меня плотным коконом. Это было пьянящее чувство. Куда сильнее, чем адреналин боя. Там ты выживаешь, а здесь… здесь ты даешь жизнь.
Ко мне подошла старая женщина. Я знал её — баба Валя из седьмого блока. Всю жизнь она работала на гидропонике, выращивая жесткий, безвкусный лишайник, который мы называли «салатом». Её руки были узловатыми, похожими на корни старого дерева, а глаза всегда смотрели в пол.
Сейчас она поднялась ко мне на обзорную площадку, тяжело опираясь на клюку.
— Макс, — окликнула она меня скрипучим голосом.
Я обернулся.
— Здравствуй, баба Валя. Как здоровье?
Она не ответила. Она подошла ближе и вдруг, отбросив клюку, упала на колени.
— Ты сдурела, совсем⁈ — я рванулся к ней, подхватывая под локти, пытаясь поднять. Моя сила позволяла приподнять БТР, но поднять эту хрупкую старушку оказалось сложнее — она вцепилась в мою руку мертвой хваткой.
По её морщинистым щекам текли слезы.
— Спасибо тебе, сынок… — шептала она, целуя мою бронированную перчатку. — Спасибо… Я думала, помру, так и не увидев света. А сегодня… сегодня мой внучек дышит свежим воздухом. И кушает досыта.
Она подняла на меня глаза, выцветшие, голубые, полные слез.
— Я довоенное время помню, Макс. Я помню, как пахнет дождь. И сегодня в коридоре… пахло так же. Ты нам мир вернул, сынок. Ты нам жизнь вернул.
Я все-таки поднял её, усадил на скамейку. В горле стоял ком. Я убивал мутантов, резал глотки рейдерам, взламывал системы Эгрегора, и рука моя не дрогнула ни разу. А сейчас, глядя на эту плачущую старуху, я чувствовал себя беспомощным мальчишкой.
— Это только начало, баба Валя, — хрипло сказал я. — Скоро мы и настоящие сады посадим. С яблонями.
— Я доживу, — твердо сказала она, вытирая лицо краем платка. — Теперь доживу. У меня силы появились, Макс. Хочется жить.
В этом и была суть.
Бункер, который десятилетиями медленно умирал, гнил в своем собственном страхе и безысходности, вдруг проснулся. Люди расправили плечи.
Я пошел дальше по галерее, наблюдая за изменениями.
В столовой, где раньше царило угрюмое молчание и стук ложек о миски с серой баландой, теперь стоял гул голосов. Люди не просто ели — они обсуждали вкус. Они спорили, что лучше: сегодняшнее рагу «по-мексикански» (спасибо базе данных Зеты за рецепт) или вчерашняя паста.
Группка рабочих с технического уровня сидела за дальним столом. Уставшие, в грязных комбезах, но с сияющими лицами.
— Слышь, Михалыч, — говорил один, отправляя в рот ложку дымящейся еды. — А я ведь думал, Рэйв нас дурит. Думал, опять байки про светлое будущее, а самим подыхать. А тут… Ты посмотри на это! Мясо! Настоящее мясо!