Я видел каждый дрон на конвейере. Я чувствовал биение реактора. Я знал содержимое каждого дата-кристалла в библиотеке. Я видел внешние камеры, обозревающие Пустошь на сотни километров вокруг.
Элиса подошла и встала по правую руку. Дрейк и Кира встали слева.
— Это не просто база, Макс, — тихо сказал Дрейк, глядя на голограмму Земли, вращающуюся чуть в стороне. — Это ключ.
— К чему? — спросила Кира.
Я сжал подлокотники кресла, чувствуя, как власть течет по венам вместо крови.
— К доминированию, — ответил я.
Я развернул перед ними карту региона. Совет, банды, мутанты — всё теперь казалось мелкой вознёй в песочнице. У нас были ресурсы, чтобы создать армию дроидов за неделю. У нас была энергия, чтобы сжечь любого врага с орбиты. У нас были знания, чтобы переписать законы биологии и физики.
— Мы больше не выживаем, — произнёс я, глядя на горящие огни своей новой империи. — Мы диктуем условия. Мы построим новый мир. И на этот раз — по нашим правилам.
Зета вывела на экраны статус производства. Первые партии строительных нано-ботов уже начали формироваться в чанах. Дроиды-часовые активировались по всему периметру, занимая посты. Система ПВО держала пространство в радиусе сотен километров.
Я откинулся на спинку трона. Впервые за всю жизнь я чувствовал себя не загнанным зверем, а хищником на вершине пищевой цепи.
— Зета, — скомандовал я. — Запускай протокол «Возрождение». Только настоящее. Начинай производство флота.
«Принято, Командор».
Мир изменился навсегда. И центр этого нового мира был здесь, под моими руками.
Я стоял на обзорной палубе центральной башни, глядя на то, как флаер за флаером садятся на посадочные платформы нашего нового дома. Это было похоже на миграцию птиц, только вместо пернатых в небе висели тяжело груженные платформы, подвешенные на гравитационные захваты наших новеньких дроидов-тягачей.
Переезд Бункера-47 не был хаотичным бегством. Это был парад победителей.
— Зета, статус третьего конвоя? — спросил я, не отрывая взгляда от вереницы огней в сумерках.
«Прибытие через четыре минуты. На борту дети, медицинский персонал и пожилые. Громов докладывает, что демонтаж старого реактора завершен. Он плакал, Макс. Буквально рыдал, когда отключал „сердце“ старого дома».
— Старое сердце остановилось, чтобы забилось новое, — тихо ответил я. — Подготовь жилой сектор. Температура +22, влажность 45%, освещение — мягкий спектр. И… ароматизаторы. Пусть пахнет свежим хлебом и ванилью. Я хочу, чтобы они вошли туда и забыли, что такое запах плесени.
Двери за моей спиной бесшумно разъехались, и в рубку управления вошла Кира Рэйв. Она выглядела уставшей, но это была не та серая, выматывающая усталость обреченности, которую я видел у нее раньше. Это была усталость человека, который только что свернул горы и теперь с удовольствием смотрит на результат.
Она встала рядом, глядя вниз, на залитые светом ангары.
— Ты понимаешь, что ты натворил, Макс? — спросила она, и в ее голосе звучало благоговение. — Мы не просто переехали. Мы перешагнули через столетие.
— Мы просто взяли то, что нам причитается, — я повернулся к ней, улыбнувшись. — Как люди?
Кира усмехнулась, качая головой.
— Они в шоке. В хорошем шоке. Дети бегают по коридорам и не боятся прислоняться к стенам, потому что они чистые. Старики сидят в парковой зоне — ты представляешь, Макс, у нас теперь есть парковая зона с настоящей травой! — и не верят своим глазам. Картер ходит с таким видом, будто ему подарили танк на день рождения. А Громов… Громов, кажется, решил жениться на одном из молекулярных фабрикаторов.
Я рассмеялся. Звук собственного смеха показался мне странным. Легким.
— Пусть женится, — кивнул я. — Главное, чтобы на свадьбу пригласил.
Внизу, в огромном атриуме, разворачивалась новая жизнь. Я подключился к камерам наблюдения. Это было лучше любого кино.
Я видел семью, входящую в свою новую квартиру. Просторную, светлую, с мебелью, которая подстраивалась под анатомию человека. Мать осторожно трогала сенсорную панель пищевого синтезатора. Одно касание — и через пару минут на подносе появлялся дымящийся ужин. Настоящее рагу, свежие овощи, стакан сока. Отец стоял у панорамного окна (виртуального, транслирующего виды довоенных Альп), и его плечи тряслись. Он не стеснялся слез.
Я видел группу подростков, которые с открытыми ртами наблюдали за работой сервисных дроидов, убиравших мусор. Никакой грязи. Никакой пыли. Идеальная, стерильная чистота, о которой в Пустоши могли только мечтать.
Это был не просто комфорт. Это была безопасность. Абсолютная, гарантированная мощью реактора нулевой точки и орбитальными щитами, которые вот-вот выйдут на полную мощность.