— Возможно, это реакция на стресс, — сказала она, но в ее голосе слышались сомнения. — Но если появятся какие-то симптомы — немедленно обращайтесь ко мне. Обещаете?
— Обещаю, — кивнул я.
После ее ухода я достал артефакт из-под матраса и снова взял в руки. Устройство было теплым, словно живое.
— Медицинский прибор зафиксировал изменения в твоей нервной системе, — пояснила биоинформационная система. — Это нормально — твой мозг уже начал адаптироваться к моему присутствию. Высокая совместимость.
— Что это значит?
— Твой организм готов к полноценной интеграции. Процедура займет несколько минут, после чего ты получишь доступ к расширенным когнитивным функциям и возможность взаимодействия с техническими системами.
Я взглянул на часы. До дебрифинга оставалось двадцать пять минут — достаточно времени для принятия решения. С одной стороны, интеграция с чужеродной биотехнологией была огромным риском. С другой — возможностью спасти не только Бункер-47, но и помочь человечеству в целом, если верить этой штуковине.
— Если я соглашусь, — сказал я, — ты сможешь помочь с оптимизацией найденного реактора?
— Более чем. Я располагаю полной технической документацией по энергосистемам этого типа. Смогу увеличить их эффективность в три-четыре раза и продлить срок службы на несколько десятилетий.
— А что с мутантами в Цитадели? Почему они боялись меня в конце?
— Они инстинктивно почувствовали мое присутствие. Эти существа — результат неконтролируемых биомодификаций, вызванных техногенным заражением. В их генетическую память встроен страх перед технологиями моего уровня.
Все это звучало разумно, но инстинкт самосохранения подсказывал осторожность. С другой стороны…
Я вспомнил детей в Бункере. Маленькую дочку инженера Громова, которая всегда улыбалась мне в коридорах. Племянников Дрейка. Сотни других малышей, которые могли не дожить до своего совершеннолетия, если энергосистема Бункера окончательно выйдет из строя.
— Ладно, — выдохнул я. — Согласен. Но если ты попытаешься захватить контроль над моим разумом…
— Невозможно. Моя архитектура основана на симбиозе, а не на подчинении. Принудительный захват сознания противоречит базовым протоколам функционирования.
Я перевернул артефакт в руках, изучая его поверхность. На одной стороне были едва заметные углубления, точно соответствующие форме основания черепа.
— Что мне нужно делать?
— Приложи устройство к основанию затылка, в точке соединения черепа с первым шейным позвонком. Биологические компоненты системы установят необходимые нейронные связи автоматически.
Я глубоко вдохнул, мысленно простился с прежней жизнью и приложил устройство к задней части шеи. Сначала ничего не происходило, затем я почувствовал легкое покалывание, словно от слабого разряда тока.
Покалывание усилилось, распространилось по затылку, затем вдоль позвоночника. Артефакт стал теплым, почти горячим, но боли не было — скорее необычные ощущения, как будто что-то очень аккуратно исследовало мою нервную систему.
— Биометрическое сканирование завершено. Установка нейронных связей… 15 %… 34 %… 67 %… 89 %… Интеграция завершена. Система активирована.
И тут в поле зрения появилось нечто невероятное. В правом верхнем углу возникла полупрозрачная информационная панель, показывающая мой пульс, кровяное давление, уровень адреналина и дюжину других параметров. В левом углу — схематичная карта помещения с отмеченными источниками тепла и электромагнитного излучения.
— Черт возьми, — прошептал я, медленно поворачивая голову.
Информационные панели следовали за движением глаз, постоянно обновляя данные. Я видел температуру стен, скорость циркуляции воздуха в вентиляционной системе, даже примерный химический состав объектов в комнате.
— Это базовый уровень интерфейса. По мере адаптации твоей нервной системы функциональность будет расширяться. Концентрируйся на интересующих панелях для получения детальной информации.
Я попробовал — действительно, достаточно было мысленно сфокусироваться на карте помещения, и она расширилась, показав толщину стен, расположение коммуникаций. А когда сосредоточился на показателях организма, панель развернулась в подробную медицинскую диагностику.
— Это потрясающе, — признал я. — Но как я объясню людям изменения в поведении?