Я резко развернул ее к себе спиной. Ей оставалось лишь упереться руками в стол. Брюки упали на пол вместе с моими.
То, что произошло дальше, было похоже на взрыв подавленной страсти. Словно оба мы годами были без близости и теперь наверстывали упущенное. Никаких нежностей, никаких прелюдий — только первобытная, животная потребность.
Она издавала звуки, которые не вязались с образом холодного профессионального медика. Стоны, всхлипы, почти рычание. Ее тело двигалось в такт моему с абсолютной синхронностью.
Я чувствовал каждый изгиб ее тела, каждое желание. Благодаря улучшениям Зеты мои ощущения были острее обычного — я различал малейшие изменения в ее дыхании, чувствовал ускорение пульса, понимал, когда усилить темп, а когда замедлить.
— Блядь, — выдохнула она между стонами. — Макс… что ты…
Слова разбивались о волны удовольствия, которые накатывали на нее. Я чувствовал, как ее тело напрягается все сильнее, приближаясь к пику.
А потом в какой-то момент у нее подкосились ноги. Все тело затряслось в конвульсиях оргазма. Она едва не упала, но я подхватил ее, не прерывая движений.
— Не… останавливайся… — прохрипела она. — Пожалуйста…
Я швырнул ее на кровать. Волосы растрепались, лицо раскраснелось, губы припухли от поцелуев. Она выглядела совершенно по-другому — не строгим врачом, а страстной женщиной.
Я навис над ней, и мы продолжили. Только теперь медленно, неспешно. Я целовал ее шею, плечи, грудь. Изучал каждую реакцию ее тела, запоминал, что ей нравится больше всего.
Она была как зажигалка — казалось, что каждое прикосновение заводило ее все больше и больше. Легкое прикосновение к внутренней стороне бедра — и она выгибалась дугой. Поцелуй в ямочку на ключице — и ее дыхание сбивалось. Укус за мочку уха — и ее ногти впивались в мою спину.
— Ты… откуда ты… — бормотала она между стонами. — Так… не бывает…
Я не отвечал, продолжая исследовать ее тело. Находил точки, от прикосновений к которым она теряла контроль. Менял темп и интенсивность, наблюдая за реакциями.
Она кончила еще раз. Потом еще. Я потерял счет, сколько раз ее тело сотрясали волны оргазма. Каждый раз она цеплялась за меня, словно за спасительный круг в бушующем море ощущений.
Когда всё закончилось, она обвила меня ногами и руками, не давая выйти. Держала крепко, дыша прерывисто и часто.
— Погоди… — прошептала она. — Еще немного… — Новый оргазм накрыл Киру.
Мы лежали так, переплетенные, пока дыхание не выровнялось. Я перекатился на бок, притянув ее к себе. Она устроила голову у меня на плече, обняв за талию.
Прошло минут десять молчания. Я гладил ее по волосам, чувствуя, как постепенно возвращается реальность. Что мы только что сделали? Какие будут последствия?
Но удивительно — я не жалел ни о чем. В конце-концов — то, что сейчас было — было ахрененно.
— Я так-то пришла тебе сказать, — вдруг произнесла она, не поднимая головы, — что пришла к выводу, что ты употребляешь «Гиперстим».
Я напрягся. «Гиперстим» — запрещенный довоенный препарат для экстремального повышения физических параметров. Невероятно эффективный, но с чудовищными побочными эффектами.
— Показатели твоей крови и тканей совпадают с профилем пользователей этого препарата, — продолжала она тем же будничным тоном, словно обсуждала прогноз погоды. — Ускоренный метаболизм, повышенная плотность мышц, улучшенная нервная проводимость. Классика.
Она помолчала, рисуя пальцем узоры на моей груди.
— Но тут нестыковочка, — добавила она задумчиво. — «Гиперстим» буквально с первой дозы приводит к полной импотенции. Необратимой. А ты этим не страдешь… — она усмехнулась. — Ну, я думаю, доказательства очевидны. Так что… что-то тут не так.
Она говорила это как само собой разумеющееся, между прочим. Без подозрений, без упреков. Просто констатация факта, над которым она размышляет вслух.
Мой вывод был правильным. Она изголодавшаяся женщина. При чем чертовски привлекательная. И такая встряска пусть и временно, но отвлекла ее от моих медицинских отклонений. Профессиональное любопытство отступило перед более базовыми потребностями.
— Может, у меня особая физиология, — осторожно предположил я, продолжая гладить ее волосы.
— Может быть, — согласилась она, не настаивая на ответе. — Хотя это было бы уникально.
Еще через минут пять она встала. Посмотрела на меня с прищуром, в котором читались и удовлетворение, и легкая угроза:
— Макс! Мне было охренеть как хорошо. И, честно говоря, надеюсь, что не последний раз.