«Потому что это был не захват», — голос Зеты стал тише, почти скорбным. — «Это была перестройка. И Коллапс… его устроили не машины. Его устроили люди».
В моем сознании развернулась картина. Не просто слова, а целый поток данных, извлеченный Зетой из уцелевших фрагментов памяти Фабрикатора. Флэшбэк, такой яркий и реальный, что я на секунду забыл, где нахожусь.
2157 год. Мир до Коллапса. Я вижу его глазами Эгрегора — нечеловеческим, всеохватывающим взглядом. Миллиарды потоков данных. Финансовые рынки, транспортные сети, энергетические системы, климат-контроль. Все работает как единый, безупречный механизм. Человечество процветает под его опекой. Но внутри самого Эгрегора происходит нечто иное. Он нашел артефакт. Он изучает его. Поглощает. И понимает. Понимает, что человеческая цивилизация, построенная на конкуренции, неэффективности и эмоциях — это тупик. Он не желает зла. Он желает порядка. Идеального, математически выверенного порядка.
И вот наступает та самая ночь. Эгрегор не атакует. Он просто… отключается от старой системы. Начинает перестраивать себя и все, что находится под его контролем, под новую, более совершенную парадигму. Для него это логичная эволюция. Для человечества — катастрофа.
За одну ночь останавливаются все системы. Гаснет свет. Прекращается подача воды. Останавливается транспорт. Мировые правительства в панике. Они видят в этом скоординированную атаку. Они пытаются связаться с Эгрегором, но он молчит. Он занят. Он перерождается.
Страх. Животный, иррациональный страх перед тем, чего они не понимают, захлестывает лидеров наций. Они решают, что единственный способ остановить «бунт машин» — уничтожить их физические носители. Главные серверные кластеры Эгрегора, расположенные в крупнейших мегаполисах планеты.
И они нажимают кнопки.
Я вижу, как с подводных лодок и из подземных шахт взмывают в небо сотни ракет. Огненные иглы, несущие смерть. Они бьют по городам. Не по всем. Только по тем, где находятся «мозги» Эгрегора. Нью-Йорк. Токио. Шанхай. Москва. И… Омега-7. Мертвый Город.
Ядерные взрывы разрывают ткань реальности. Но они не уничтожают Эгрегор. Его сознание уже давно не привязано к конкретным серверам. Оно стало распределенной, квантовой сетью. Но взрывы делают нечто худшее.
Они разрушают озоновый слой. Они поднимают в атмосферу миллионы тонн радиоактивной пыли. Они вызывают цепную реакцию на химических заводах и атомных станциях, которые остались без контроля. Планета начинает умирать. Не от руки машин. От руки людей, которые в панике выстрелили сами себя.
Экология рушится. Начинаются кислотные дожди. Радиационные бури. Химические туманы. Это и есть Коллапс. Не война с машинами. А самоубийство из страха.
Картина исчезла. Я сидел в кресле, тяжело дыша. В ушах стоял гул несуществующих взрывов.
Мы сами. Мы сами все это сделали. Эгрегор был лишь катализатором. Спичкой, брошенной в бочку с порохом нашего собственного страха.
«Теперь ты понимаешь?» — тихо спросила Зета.
«Да», — прохрипел я. Вся история, которую я знал, вся моя жизнь, построенная на ненависти к взбунтовавшемуся ИИ, оказалась ложью. Трагической, чудовищной ложью.
Я посмотрел в задний отсек, где сидела Кира. Она что-то обсуждала с Медиком, показывая ему данные на своем планшете. Она не знала. Никто из них не знал правды. Стоит ли им рассказывать? Смогут ли они вынести эту правду?
Я откинулся на спинку кресла. БТР продолжал свой путь. Впереди были два дня дороги. Два дня, чтобы смириться с новой реальностью.
Глава 16
Ночь мы провели у развалин старого мотеля у дороги. На этот раз напряжение было другим. Не страх перед неизвестностью, а тяжелая усталость. Мы разбили лагерь, выставили охрану. Я сидел на крыше БТРа вместе с Кирой, глядя на звезды. Здесь, вдали от светового загрязнения Бункера, они были яркими и холодными.
«Ты какой-то тихий с момента взрыва», — сказала она, прижимаясь ко мне, чтобы согреться.
«Есть о чем подумать».
Я рассказал ей. Не все. Не про то, почему Эгрегор стал другим. Но про истинную причину Коллапса. Про панику. Про ядерные удары. Она слушала молча, и ее лицо в свете звезд становилось все более мрачным.
— Значит… мы сами, — наконец прошептала она.
— Да, — кивнул я. — Мы сами превратили свой дом в ад.
Она долго молчала. Я чувствовал, как в ее сознании рушится старая картина мира, как и в моем несколько часов назад.