— Это ничего не меняет, — наконец твердо сказала она. — Эгрегор все равно угроза. Даже если мы сами спровоцировали его, сейчас он строит армию, чтобы закончить начатое. Мы должны его остановить.
Она была права. Прошлое не изменить. Но оно давало понимание. Мы сражались не с монстром. Мы сражались с последствиями собственного страха.
«Макс», — ее мысленный голос был мягче, интимнее. «Зета рассказала мне про модификацию. Про возможность дышать без респиратора».
Я напрягся.
«Рассказала».
«Я согласна».
Я удивленно посмотрел на нее.
«Вот так просто?»
«Я ученый, Макс. Возможность изучить такую технологию изнутри, на собственном опыте… я не могу от нее отказаться. И с практической точки зрения это огромное преимущество. Но… я хочу, чтобы ты был рядом. Когда это начнется. Мне страшно».
Я прижал ее к себе крепче.
«Я буду рядом».
Мы решили начать с меня. Процесс должен был занять шесть часов. Идеальное время — во время следующего длинного переезда в БТРе.
На следующий день, когда «Мамонт» снова катил по пустошам, я устроился в медотсеке. Кира была рядом, на ее планшете отображались все мои биометрические данные.
— Начинай, — мысленно сказал я Зете.
— Активирую протокол «Адаптация-1». Начинаю перестройку легочной ткани и слизистых оболочек.
Сначала я ничего не почувствовал. Но через несколько минут в груди появилось легкое тепло. Оно медленно нарастало, превращаясь в жжение. Словно я вдохнул раскаленный воздух.
«Процесс идет нормально», — доложила Зета. «Наноботы начали реструктуризацию альвеол. Повышаю их проницаемость для кислорода и одновременно создаю многоуровневый биологический фильтр».
Жжение усилилось. Стало трудно дышать. Каждый вдох давался с усилием, словно я пытался дышать густым сиропом.
«Пульс сто двадцать, — обеспокоенно сказала Кира. — Давление растет. Макс, как ты?»
«Терпимо», — прохрипел я.
«Это нормальная реакция», — успокоила ее Зета объединив нас в общую связь. «Организм сопротивляется изменениям. Через час наступит критическая фаза».
И она наступила. Жжение превратилось в огонь. Мне казалось, что мои легкие горят. Каждый вдох был пыткой, каждый выдох — судорожным стоном. Я согнулся пополам, и из горла вырвался влажный, удушающий кашель. На пол брызнула кровь. Не алая, артериальная, а темная, почти черная, густая, с какими-то мерзкими волокнами.
Боль была всепоглощающей. Она затапливала сознание, превращая мир в красную, пульсирующую агонию. Я вцепился в край койки, сжимая металл так, что он застонал под моими пальцами.
— Не могу… — прохрипел я.
— Макс, держись! — голос Киры донесся как будто издалека. — Зета, сделай что-нибудь!
— Принято, — ответил бесстрастный голос в моей голове. — Активирую протокол временной нейроблокады. Подавляю активность ноцицепторов в грудном отделе на 60 %.
И боль отступила. Не исчезла совсем, нет. Огонь в груди не погас, но он перестал быть невыносимым. Острые, режущие пики агонии сгладились, превратившись в глубокий, тупой, ноющий жар. Словно на раскаленные угли набросили толстое асбестовое одеяло. Я все еще чувствовал, как мои легкие перерождаются, как наноботы рвут и строят, но теперь я мог наблюдать за этим процессом со стороны, не будучи его жертвой. Я смог дышать. Медленно, с хрипом, но дышать.
— Это старая ткань! — воскликнула Кира, и теперь я мог расслышать в ее голосе не только страх, но и научный восторг. Она осторожно взяла образец темной жижи с пола. — Ты отторгаешь старые, поврежденные клетки, заменяя их новыми! Невероятно! Это полная реструктуризация на клеточном уровне!
Я откинулся на койку, тяжело дыша. Тело все еще было в аду, но разум был ясен. Я чувствовал, как внутри меня идет титаническая работа. Как формируются новые, более эффективные альвеолы. Как на слизистых оболочках вырастает микроскопический барьер, способный отфильтровывать яды. Я был не просто пациентом. Я был свидетелем чуда. И это чудо происходило внутри меня.
Следующие пять часов прошли в этом странном, пограничном состоянии. Я лежал, а Кира и Зета работали в тандеме. Кира следила за моими жизненными показателями, корректируя процесс, а Зета управляла легионами наноботов, которые перестраивали мою биологию. Я был их общим проектом.
Когда все закончилось, я почувствовал это сразу. Жар в груди спал, оставив после себя лишь легкое тепло. Дыхание стало свободным, легким, как никогда раньше. Я сделал глубокий вдох, и мои новые легкие наполнились воздухом без малейшего усилия.