— Увидишь, — загадочно ответил я и пропустил ее вперед.
В столовой уже никого не было. Длинные ряды пустых столов создавали ощущение гулкой пустоты. Я поставил коробку на пол и подошел к пищевому синтезатору — большому металлическому шкафу, слегка гудящему в углу.
Я слегка отодвинул его от стены. Хотел было обратиться за помощью к Зете, попросить инструкцию, но вдруг замер. В моей голове, словно из ниоткуда, возникла четкая, трехмерная схема аппарата. Я видел каждый винтик, каждый провод, каждый клапан. Я знал, как он работает. Знал, что нужно делать. Это была Синергия в действии — мои новые технические знания, помноженные на аналитические способности Зеты, рождали интуитивное понимание.
Мои руки двигались сами. Уверенно, без малейшего колебания. Я подцепил отверткой скрытую защелку, открыл боковую панель. Внутри, в специальном гнезде, стоял почти пустой, легкий как перышко, стандартный картридж. Я вынул его, и синтезатор недовольно пискнул. Затем взял из коробки один из тяжелых цилиндров «ПП-7», вставил его в гнездо. Он вошел с плотным, негромким щелчком.
Я закрыл панель, задвинул аппарат на место и нажал на сенсорном экране кнопку «Диагностика системы». Синтезатор загудел по-новому, глубже, основательнее. На экране побежали строки кода. «Идентификация нового модуля… Загрузка протоколов… Очистка системы подачи… Готово к работе».
Через пять минут у нас на подносах стояло то, что казалось чудом. Пластиковые тарелки, а на них — белоснежное, воздушное картофельное пюре, сдобренное чем-то золотистым, похожим на масло. Рядом — румяная, сочная котлета, от которой шел умопомрачительный пар. В стаканах плескался темно-рубиновый компот из сухофруктов. И в маленькой салатнице — нарезанные дольками помидоры и огурцы, пахнущие свежестью.
— Что… это, Макс? — прошептала Кира, ее глаза были круглыми от удивления.
— Если бы я знал, — честно ответил я, вдыхая забытые ароматы. — Хотя… я видел нечто подобное в сети. Такое ели люди до Коллапса.
— Да, я тоже видела, — она осторожно взяла вилку. — В исторических файлах. Но откуда это здесь⁈ И запах… какой запах!
Мы сели за ближайший стол и начали есть. В тишине. Потому что слова были не нужны. Вкус. Настоящий, живой вкус. Сладковатая нежность пюре, мясной сок котлеты, кислинка помидора, хруст огурца. Это было не просто утоление голода. Это было возвращение в потерянный мир. В мир, где еда была не просто топливом, а удовольствием.
Когда мы закончили, я подошел к синтезатору снова. Покопавшись в меню, которое теперь было в десять раз обширнее, я нашел то, что искал. Через минуту у меня в руках был небольшой брикет твердого, ароматного сыра и фляга. Потом, стакан пять раз подряд наполнил терпким, полусладким вином, каждый раз переливая его во флягу.
Я вернулся к столу, взял Киру за руку.
— Пойдем.
Мы вернулись в мою каморку. Я нарезал сыр, разлил вино по двум металлическим кружкам. Мы сидели на моей кровати, прислонившись к стене, и молча пили вино, закусывая сыром. Напряжение последних дней окончательно отпустило. В тишине комнаты, в тепле ее плеча рядом, в терпком вкусе вина было что-то настоящее, что-то, ради чего стоило сражаться и выживать.
Хорошее завершение дня перетекло в не менее прекрасную ночь. Когда кружки опустели, я отставил их на пол и повернулся к ней. Поймал ее взгляд — глубокий, понимающий, полный нежности. Я провел рукой по ее щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Она подалась вперед, и наши губы встретились.
Этот поцелуй был не похож на предыдущие. Не было в нем ни отчаяния, ни голода, ни спешки. Он был медленным, глубоким, полным благодарности за этот день, за этот вечер, за то, что мы живы и вместе.
Мои руки скользнули по ее спине, прижимая ее ближе. Я чувствовал, как бьется ее сердце. Ее ладони легли мне на грудь, потом обвили шею, пальцы зарылись в мои волосы. Одежда стала лишней, ненужной преградой. Она исчезла, и я ощутил кожей тепло ее кожи.
Наша связь через импланты вспыхнула по-новому. Это было не просто общение мыслями. Это было слияние ощущений. Я чувствовал ее наслаждение как свое собственное, ее учащенное дыхание отдавалось в моей груди. Каждое мое прикосновение она воспринимала вдвойне — физически и ментально. Мир сузился до размеров этой маленькой каюты, до пространства нашей кровати, до сплетения наших тел.
Мир взорвался мириадами ослепительных искр, и мы рухнули в сладкую, бархатную бездну, крепко обнимая друг друга, словно боясь, что утро разлучит нас.
Я лежал, слушая ее ровное дыхание, и думал о том, что даже в этом разрушенном, отравленном мире можно найти свой маленький рай. И мой рай сейчас спал, доверчиво прижавшись ко мне.