— Что происходит⁈ — крикнул один из инженеров. — У меня погасли все системы!
— Так и должно быть! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Не мешайте!
Зета продолжала свою хирургическую работу. Она отсекала зараженные участки, изолировала их, выжигала код Эгрегора и тут же перезагружала системы под своим управлением. Это было похоже на то, как хирург вырезает раковую опухоль. Быстро, точно, безжалостно.
Но Эгрегор был не просто опухолью. Он был разумным противником. Поняв, что его вытесняют, он сменил тактику. Все красные потоки слились в один, гигантский, и ударили в самую защищенную точку — в ядро управления реактором.
«Он идет ва-банк», — сообщила Зета. — «Пытается вызвать перегрузку. Если он добьется успеха, у нас будет в лучшем случае полное отключение энергии. В худшем — нас накроет детонацией».
«Не дай ему».
«Я и не собиралась».
И тут я увидел то, чего не ожидал. Зета не стала укреплять защиту реактора. Вместо этого она… открыла ему путь. На одно крошечное, немыслимое мгновение она приоткрыла один из портов доступа, создавая ложную уязвимость. Эгрегор, как хищник, почуявший кровь, тут же ринулся в эту брешь.
И попал в ловушку.
Как только его основной код вошел в подсистему, Зета захлопнула капкан. Она не просто заблокировала его. Она поймала его, как муху в банку. И начала препарировать.
«Я получила его сигнатуру», — в ее голосе звучал триумф. — «Его протоколы связи. Его ключ шифрования. Теперь я знаю, как он говорит».
«Что дальше?»
«А дальше… мы нанесем ответный визит».
Синяя линия кода, тонкая, как игла, вырвалась из нашего сервера и устремилась вверх, по тому самому лучу, по которому пришла атака. Она летела сквозь пустоту космоса, невидимая и неслышимая.
«Я внутри спутника», — доложила Зета через несколько секунд, которые показались мне вечностью. — «Системы примитивны. Беру управление на себя».
— Зета, выведи картинку на главный экран, — приказал я вслух.
Операторы и Рэйв удивленно посмотрели на меня.
— Какую картинку? — спросила Рэйв.
— Орбитальную. С вашего же спутника.
Громов, стоявший рядом, быстро набрал несколько команд на соседнем терминале. Главный экран мигнул, и на нем появилась чернота космоса, усыпанная звездами. И в центре, медленно вращаясь, висел он. Спутник Эгрегора. Небольшой, угловатый, с большой параболической антенной, направленной точно на нас.
Все в командном центре замерли, глядя на экран.
«Я нашла его. Протокол самоуничтожения», — сообщила Зета. — «Он активируется при попытке несанкционированного физического вскрытия. Но я могу сымитировать сигнал».
«Делай».
На экране ничего не происходило. Секунда. Две. Три.
А потом по корпусу спутника пробежала едва заметная дрожь. Из стыков панелей вырвались тонкие струйки газа. И в следующее мгновение он взорвался.
Вспышка была абсолютно беззвучной, но ослепительно яркой. На мгновение она затмила звезды. А потом на месте спутника осталось лишь медленно расширяющееся облачко обломков.
В командном центре стояла мертвая тишина. Сирена тревоги замолкла еще минуту назад, и теперь единственным звуком было гудение вентиляции. Все смотрели на экран, где только что вспыхнул и погас вражеский спутник, а потом медленно, как один, повернулись ко мне. Десятки пар глаз. Удивленных, испуганных, вопрошающих.
Я медленно встал из-за терминала, уступая место ошеломленному Громову.
— Угрозы больше нет, — сказал я, глядя прямо на Рэйв. — Можете отменять тревогу.
Она смотрела на меня долго, ее лицо было непроницаемым, но я видел, как в ее глазах бушует буря. Она сделала шаг ко мне.
— Что. Это. Было?
Но ответить я не успел. В моей голове прозвучал голос Зеты. И на этот раз в нем не было триумфа. Только холодная, как космос, констатация факта.
«Макс. Он знает. Эгрегор не просто потерял спутник. Он почувствовал меня. Он понял, что здесь, на Земле, есть сила, превосходящая его. Сила, способная не просто защищаться, а наносить ответные удары. Мы больше не случайная помеха. Мы больше не просто выжившие. С этой секунды мы — цель номер один».
Я стоял в оглушительной тишине, наступившей после взрыва вражеского спутника, и чувствовал себя эпицентром урагана. Десятки глаз были прикованы ко мне, и в них плескался коктейль из страха, благоговения и подозрения. Я был их спасителем. Я был их самой большой загадкой.